Конфетка для ковбоев

В сочетании с ледяным взглядом голубых глаз, эта улыбка вызвала оторопь.

— Почему вас нельзя оставить даже на три дня? Почему вы ничего не можете сделать правильно и без косяков? Я что, много прошу? — Эмили говорила громко, так что на каминной полке звенел фамильный хрусталь. — Лукас! Я сейчас выброшу твой телефон в окно.

Шон устал стоять, его уже не держали ноги, и плюхнулся в кресло. С самого утра он только и делал, что находился на ферме в дальних загонах. Спина болела от седла, на ладонях мозоли от повода. Он только вырвался на несколько часов, чтобы повидать Кэндис, эта девчонка въелась ему в мозг. Шон просто хотел прижать ее к себе, провести по гладким волосам и вдохнуть запах клубники, которым она была вся словно пропитана. Откуда в нем взялась эта нежность, он не понимал. Но была жуткая необходимость увидеть ее, словно она должна дать ему сил.

Но стоило ему уехать, как все пошло под откос. Кто-то плохо закрыл загон с жеребятами, они вырвались, поскакали в поле, к основному табуну, несколько из них были затоптаны. А это были не просто рабочие лошадки, а будущие элитные, породистые скакуны. Он понимал, почему бесится мать.

Лукас спрятал телефон, он в который раз не мог дозвониться до Кэндис. Игнорируя сообщения всех своих многочисленных подружек, он только и делал, что набирал номер Конфетки.

— Она не берет трубку весь день.

— Ей не до тебя. Ей вообще не до нас.

Странно, но братья понимали друг друга, им не надо было уточнять, о ком они говорят.

— Ты видел ее?

Шон взглянул на брата, его волнение было не наигранным. Свел брови, посмотрел внимательней, у него такие же синие глаза, как у матери, только не холодные.

— Ну же? — Лукас вцепился в его плечо, Шон кивнул. — Я думаю, с ней что-то случилось.

Шон снова внимательно посмотрел на брата.

— Вы меня вообще слышите?

— Да, мама, мы тебя слышим, — Лукас сел на диван и устало потер лицо руками.

— Ваш отец совершенно не имеет на вас влияния. Я думала, он воспитает вас ответственными людьми, а вы что? Один в этой забегаловке, “Дикой лошади”, устраивает сцены, чуть не дерется с Робертсом. Другой водит шлюх в гостевой домик.

Братья переглянулись.

— Лукас, гостевой домик для гостей, а не для проституток и шлюх. Я понятно выражаюсь? — мать пощелкала перед ним пальцами.

— Но я…

— Замолчи! Ты думаешь, я не узнаю что ты предпочитаешь ночевать там, а не в доме и своей комнате. Не хотите жить в доме, уедете на границу имения, на дальние выпасы."

"Лукас молчал, смотрел в пол, сжимая кулаки. Ему не нравилось, что мать так говорит о Кэндис. Он сам мог кого угодно назвать шлюхой, прямо в глаза, потому что считал тех женщин шлюхами, но только не Конфетку. Она была настолько нежная, отзывчивая, безумно сексуальная в своей невинности, что захватывало дух.