Конфетка для ковбоев

Сейчас ее изнасилует этот пьяный подонок. Никто не придет и не спасет ее, потому что никому она не нужна. Она была и будет всегда одна. Отвернулась, прикусила до боли губу, слезы текли по вискам, расслабила мышцы, опустила и раскинула руки. Она опять словно оглохла и ослепла, отключая сознание, потому что как потом после этого жить, она не знала. Сэм что-то возился, все сильнее наваливалась на нее всем телом.

— Вот так, девочка, да, вот так, лежи смирно.

Она даже не слышала грохот, громкие шаги, как ее зовут по имени. Но вдруг ей стало легко, а потом тело подбросило вверх, становится спокойно и тепло. Сильные руки прижимают к широкой груди, в нос ударяет приятный и такой знакомый запах. Кэндис всхлипывает, открывает глаза, Шон взволнованно смотрит на девушку.

— Все хорошо, малышка?

Она кивает головой. Где-то внизу слышны удары и стон.

— Он успел тебя тронуть? — смотрит внимательно, в глазах гнев и огонь.

— Нет, — отвечает одними губами, но он понимает.

— Лукас, перестань, ты убьешь его.

— Нет, я не убью его, я заставлю сожрать его собственный член, вобью ему его в глотку.

Снова глухие удары. Лукас, до боли сжав кулак, наносил точные и сильные удары по лицу мужчины, превращая его в кровавое месиво. Он бил, вымещая весь гнев за ту боль и страх, которые натерпелась его девочка от этого подонка.

Где-то с улицы послышался вой сирены.

— Лукас, остановись, я говорю. Кэндис, смотри на меня, только на меня. Он наказан, больше такого не повторится. Ты веришь мне?

Девушка смотрит на него своими яркими голубыми глазами, в них еще стоят слезы, они как океан, в котором Шон готов утонуть. Он готов утонуть, и ему не нужен воздух, она будет его воздухом. Только бы она не плакала, только бы ей никогда не было больно.

— Да, я верю.

Лукас стоит рядом, поправляет распахнутый халат, прикрывая ее обнаженное тело. Кэндис переводит на него взгляд, он улыбается ей, двигается ближе, целует в висок, нежно и легко проводя разбитыми костяшками по мокрым щекам.

— Все будет хорошо, Конфетка.

Неся девушку на руках, они проходят гостиную, где на диване спит пьяный мужчина.

— Кто это?

— Мой отчим, Гарри.

— Он обижал тебя? Домогался?

— Нет, что ты, нет. Он вообще добрый, мы всегда хорошо ладили, пока мама не бросила нас

Кэндис было тяжело говорить о матери, о своем положении. Она бы вообще никогда не сказала Паркерам как она живет, потому что было жутко стыдно.

Шон остановился, внимательно посмотрел на спящего неопрятного мужчину. С ним конечно тоже нужно провести беседу и дать понять раз и навсегда, что такие друзья как Сэм, не должны появляться в доме. Он обращает внимание на старую мебель, оборванные обои, выцветшую краску, всю бедность обстановки, крепко сжимает челюсть, прижимает девушку к себе еще сильнее.