Конокрад и гимназистка

Чукеев круто развернулся, чтобы бежать и исполнять приказание, но дверь в кабинет в этот момент открылась, и краснощекий Балабанов несмело просунул голову:

— Там… это… Шалагин снова… Я, как велено, говорю ему, а он бумагу… Передай, говорит, иначе начальник голову тебе оторвет… Вот, бумага…

Балабанов боязливо вышагнул из дверного проема, положил на стол полицмейстеру лист бумаги, аккуратно скрученный в трубочку. Гречман развернул, долго смотрел, вчитываясь, и шея у него багровела все сильнее; казалось, ткни сейчас пальцем — и цевкой брызнет кровь. Дочитал до конца, медленно скрутил лист в трубочку и приказал:

— Зови Шалагина. А ты, Чукеев, делай, как я сказал, — в разные камеры их. Но пока не трогай.

Оставшись один, Гречман еще круче навалился на столешницу грудью и замер, уперев тяжелый взгляд в дверь. В этот момент он удивительно напоминал разъяренного быка, который роет копытом землю перед броском на свою жертву.

Но Шалагин, войдя в кабинет полицмейстера, не был похож на беззащитную жертву. Даже наоборот. Бледный и решительный, он плотно прихлопнул за собой дверь, без приглашения сел на стул перед полицмейстером и сразу заговорил — жестко, отрывисто:"

"— Если вы, господин Гречман, хотите получить бумаги акцизного чиновника Бархатова, вы обязаны выпустить на свободу мою дочь, конокрада и девицу Анну Ворожейкину. Условия, на которых вы это сделаете, здесь названы.

Из внутреннего кармана пальто он достал конверт, положил его на стол и пришлепнул ладонью, как недавно сделал Николай Иванович.

— Это что — ультиматум? — не прикасаясь к конверту, грозно спросил Гречман.

— Можете расценивать, как вам угодно, — холодно отозвался Шалагин, — но в любом случае ответ вы должны дать прямо сейчас. Прошу вас, ознакомьтесь.

И он подвинул конверт по зеленому сукну столешницы, прямо всунул его в руки Гречману. Тот помедлил, разглядывая конверт, затем решительно разорвал его, выдернул лист бумаги…

Прежний, теперь уже знакомый каллиграфический почерк извещал полицмейстера:

«Милостивый государь, г-н Гречман!

С сердечным прискорбием спешу Вас обрадовать: веревка, в которой непременно должно болтаться Ваше бренное тело, остается пока невостребованной. Я Вам предлагаю благородный размен: Вы отпускаете на волю трех неповинных людей, а взамен получаете бумаги господина Бархатова и мое исчезновение из города. Согласитесь, размен для Вас очень и очень выгодный. Если же Вы надумаете отказать мне, чего я не советую делать, бумаги будут переданы одному влиятельному лицу, которое скоро прибудет в Ново-Николаевск с ревизией.