Конокрад и гимназистка

Представитесь и рассказывайте откровенно — обо всем, что здесь натворил Гречман.

— И все-таки — кто вы такой? Что за человек? Откуда вы здесь появились? Поверьте, не из праздного любопытства, а чтобы знать — кого я должен благодарить.

— Как говорится — хоть горшком назови… История моя длинная, путаная, и никого, кроме меня, она не касается. А благодарить… Вы знали эту несчастную женщину по прозвищу Зеленая Варвара?

— Знал.

— Она сейчас в покойницкой холерного барака. И вот моя просьба — надо похоронить по-человечески. Обмыть, одеть, отпеть в церкви…

— Странно…

— Сможете это сделать?

— Хорошо, сделаю.

Больше Шалагин никаких вопросов Николаю Ивановичу не задавал. Попрощался и торопливо вышел из дома.

9В густой темноте позднего вечера узкие и высокие окна Покровской церкви зыбко обозначались огоньками свечей. Вечерняя служба давно уже закончилась, прихожане разошлись, и под деревянными сводами раздавался лишь слабенький голос старенького дьячка, который читал молитву над новопреставленной рабой Божьей Варварой. Ему негромко, такими же старческими, тоненькими голосками подпевали три согбенные старушки, одетые в черное.

Войдя в церковь, Николай Иванович перекрестился на иконостас, постоял у порога, словно набираясь решимости, и лишь после этого медленными, неуверенными шагами приблизился к гробу своей матери. Зеленая Варвара, в прошлой жизни Варвара Тихоновна Оконешникова, никуда теперь не спешившая, лишенная своей грозной палки и зеленых одежд, лежала в темном платье и темном платочке, навсегда сложив на груди руки, и выражение лица у нее после смерти было кротким и благостным, будто она увидела нечто такое, никому не ведомое, что навечно успокоило ее долго страдавшую душу.

Старушки разом повернули головы, оглядели незнакомого человека, пришедшего в столь поздний час, но удивления не выразили и продолжали дребезжащими голосами вторить дьячку."

"Николай Иванович опустился на колени, положил руки на край гроба и долго вглядывался в спокойное лицо матери. Сердце щемило неведомой ему раньше болью, но чем дольше он вглядывался, тем спокойнее и легче ему дышалось — так, словно от матери исходила невидимая исцеляющая сила.

Сколько времени он простоял на коленях перед гробом, Николай Иванович даже не заметил — минуту, час, сутки или вечность? — он лишь вздрогнул от неожиданности, когда ему легла на плечо легкая рука и тихий голос спросил:

— Вы кем ей приходитесь, господин хороший?

Николай Иванович вскинул голову, взглянул растерянно, словно возвращаясь в действительность, и ничего не ответил.