Конокрад и гимназистка

— Да ты меня, барышня, никак с тем офицериком спутала, которого я с кошевки ссадил.

— Не спутала. — Она капризно оттопырила губку и вздохнула: — К чему бы это?

— Не знаю. Поторапливаться нам надо, дорога неблизкая."

"— Давай поторапливаться, — согласилась Тонечка.

На рассвете они переехали Обь, и Вася-Конь направил лошадь прямиком к Каинской улице. Тонечка тревожно смотрела по сторонам, но ничего не говорила.

Вот и ворота родного дома.

Вася-Конь лихо осадил лошадь и стал выбираться из кошевки.

— Ты куда? — удивилась Тонечка.

— К тяте твоему, рассказывать. Сама же говорила.

— Да я пошутила, Василий, уезжай, пока полиция не поймала. Погоди…

Она поднялась на цыпочки, зачем-то сняла с него шапку и поцеловала. А затем слабо оттолкнула, побежала к калитке, оглядываясь и улыбаясь.

Глава 3

ОНА, КАК ПОЛДЕНЬ, ХОРОША

Она, как полдень, хороша,

Она загадочней полночи.

У ней не плакавшие очи.

И не страдавшая душа.

А мне — чья жизнь борьба и горе,

По ней томиться суждено.

Так вечно плачущее море

В безмолвный берег влюблено.

(Из старинного романса)1Под левым глазом у Чукеева лилово отсвечивал пышный, набрякший синяк — дополнение к служебному порицанию от Гречмана. Сам глаз заплыл, и казалось, что Чукеев специально прищуривается, пытаясь что-то высмотреть в лице начальника. Прищур этот второй день приводил Гречмана в еще большее бешенство, и он на своего подчиненного уже не кричал, а только рыкал:

— Где девка?!

— Доставят, — сиплым голосом доложил Чукеев, — сей момент доставят-с… Балабанов уже послан.

После конфуза в оружейном магазине Порсевых, когда Чукеев фактически помог злоумышленникам, и после доброй затрещины Гречмана, который поначалу вообще грозился убить пристава за ротозейство, после всех этих неприятностей у Модеста Федоровича пропал голос, и он теперь лишь сипел, будто его душили за горло.

Да и то сказать: в образном смысле и впрямь душили, не давая глотнуть спасительного воздуха. Нагло забрав средь бела дня оружие, злоумышленники не успокоились и ночью выкинули новый фортель — дегтем разрисовали ворота Гречману, вымахав огромными буквами на гладко строганных досках одно только слово: «ВОР». Хорошо, что надпись обнаружили на рассвете и сразу же сняли ворота, а то было бы к дому полицмейстера паломничество любопытных. Правда, слух все равно пополз, но слух он и есть слух, его еще доказать требуется. Тем более, что новые ворота успели изготовить и навесить за считанные часы.

Но утешение от новых ворот слабое, по прежней размеренной жизни словно бороной проехали, все в клочки изодрали. Теперь уже и не знаешь — с какой стороны новая беда свалится… А тут еще мельник Шалагин в городской управе хай поднял: дочку у него увезли на той самой подводе, которую пытался остановить Чукеев.