Конкурс убийц

Он был там один? Без охраны, секретаря, любовницы? Так же, как и к убийству Быкова Юрия Михайловича семилетней давности, Полонский может быть причастен, но он не убийца. Вам не хуже меня это известно. Откровенность за откровенность, Мохов. Почему вы топите его в этом деле?

Капитан смотрел на него отчужденно и брезгливо. Гуров почти слышал, как в голове Мохова крутятся старые кассеты-«сорокапятки», с раз и навсегда записанными словами: «А ты покрутись тут с мое, полковник. Посмотри на богачей этих, поживи на мою зарплату. В то время как холеные выскочки, торгующие смазливым лицом, берут деньги за одно свое «привет». На мгновение ему показалось, что до ответа Мохов так и не снизойдет. Но тот все же заговорил:

— Откровенно? Извольте. Потому что лучше в этом деле утонет он, чем я. Есть люди уважаемые, делающие для города много больше, чем этот пижон с его фестивалем самолюбования, которым не нравится мысль, что Полонский может открыть свой рот и начать рассказывать про вещи и события, о которых давно пора забыть.

— Так он и пытается забыть!

— Этого мы знать не можем, Лев Иванович. Кто знает, что у них в головах, у бывших наркоманов и алкоголиков, внезапно получивших деньги и власть над умами? Зачем Полонский возвращается в город, где ему не рады, из раза в раз?

— Потому что это город его детства. Здесь он стал собой, ему больше некуда возвращаться.

— Давайте без лирики, Гуров. Я сыт этой «ангельской» патетикой по горло. Тем временем у меня, не у вас, на шее два трупа. Один из которых — мумия. А второй своими архивами может если не отправить на нары, то снести с кресел всю нашу верхушку.

— Так серьезным людям как раз должно быть выгодно, чтобы Сифонов молчал.

— Серьезным людям было выгодно знать, что их пороки… Простите, вредные привычки и их последствия прикрыты надежным, лояльным, много лет знакомым человеком. Теперь же непонятно, откуда ждать сюрпризов. А кто их любит, сюрпризы? Так что, Гуров, прошу вас, вежливо, езжайте домой.

Гуров не ответил. Потому что один раз уже отвечал на совет покинуть город, и с тех пор мнение его не изменилось. Мохов поднялся на ноги и неспешно подошел к окну. Встал так, чтобы жалюзи скрывали его от фотографов. Продолжил, глядя на улицу:

— Лев Иванович, если бы вас вызвали свидетелем по делу об убийстве, которого вы не совершали, вы бы явились с адвокатом? Не думаю. Тем временем Полонский пришел с двумя.

— Может себе позволить, это не делает его убийцей.

— Это делает его серьезно подозреваемым, хотя дело даже не в этом, его дела и так плохи. Дело в том, что при самом худшем раскладе этот «ангелок» просто потеряет фанатов в матушке России, упорхнет в Европу, осядет где-нибудь в Праге.