Консервный ряд

Когда колонка зашумела, Док пошел в ванную, принял душ, надел синие джинсы и рубаху. Лавка Ли Чонга была закрыта, но Ли Чонг увидел, кто у двери, и повернул ключ. Пошел к холодильнику и, не дожидаясь заказа, достал кварту пива. Док заплатил ему.

– Холосо повеселились, – сказал Ли. Его карие глаза, сидящие в подушечках, слегка воспалились."

"– Отлично! – ответил Док и пошел в лабораторию, сжимая в руке холодную бутылку. Намазал хлеб арахисовым маслом и стал есть, запивая пивом. На улице было совсем тихо, не слышно ни одного прохожего. У Дока в голове зазвучала музыка – скрипка и виолончель.

Они играли мягкую, мирную, исцеляющую мелодию, откуда – невозможно сказать. Он ел бутерброд, пил пиво и слушал. Допив пиво, Док пошел на кухню и вынул из мойки всю грязную посуду. Налил в мойку горячей воды, бросил туда мыльную стружку, пустил воду, и в мойке поднялась шапка белой легкой пены. Затем пошел по комнатам собирать целые бокалы и опустил их в горячую пенистую воду. На плите чуть не до потолка возвышалась стопка слипшихся тарелок, измазанных мясной подливкой и белым застывшим жиром. Док освободил на плите место и стал ставить туда вымытые бокалы. Затем отпер дверь дальней комнаты, принес альбом Грегорианского песнопения и поставил пластинку с «Патер ностра» и «Агнус Деи». Ангельские неземные голоса полились в лабораторию. Они были чисты и прекрасны. Док осторожно мыл бокалы, боясь, что они звякнут и все испортят. Голоса мальчиков вели мелодию от самых низких нот к самым высоким просто, но с такой полнотой звучания, какой не услышишь ни в чьем другом исполнении. Когда пластинка кончилась, Док вытер руки и выключил проигрыватель. Увидел книгу, лежащую на полу, почти под кроватью, поднял ее и сел на кровать. Минуту читал про себя, потом губы его зашевелились, он стал читать громко, внятно, делая паузу после каждой строки.

И понынеЯ не внемлю ученым мужам многодумным,Что за стенами башен истратили младость.Ибо в умных речах не смогу отыскать и поминаЕе милого лепета, с коим мы в сон погружались:Слов простейших, мудрейших, порой шаловливо-лукавых,Как вода, вкус живого всего перенявших.Вода в мойке остыла, пена оседала и тихо побулькивала.

Прилив в это утро был необычно сильный, и море билось о скалы у самой высокой отметины.

И понынеЯ не вижу пунцовых цветов, кипарисов,Синих гор величавых и холмов зеленых,Бирюзового моря и звезд. Ибо в давнюю поруСвет нездешних очей я узрел и ладоней порханье, –И тогда для меня вылетал соловей из тимьяна;И тогда для меня дети в струях резвились.Док закрыл книгу. Он слышал, как волны плещут о сваи, как шуршат в клетках белые крысы. Док пошел в кухню, попробовал воду в мойке, подлил горячей.