Корона скифа (сборник)

А то — к губернатору, придумал тоже…

Теперь Улаф перед сном был охвачен приятными чувствами. Заветная цель близка…

Вдруг навалилось на него нечто темное, сдавило. В рот Улафу влезла вонючая, тугая тряпка. Его ударили по голове и поволокли куда-то."

"Его доставили в какой-то дом, вытащили кляп изо рта, но он все равно не мог говорить, сознание его помутилось.

Очнулся он в той же яме, где был по приезде. Его опять терзали полузвери. Так прошла неделя. Потом Улафа вытащили из ямы, привели в подвальную комнату, где было много непонятных крючьев, цепей, клещей.

— Рассказывай все, да побыстрее. Где лежит золотая корона?

— Ничего я вам не скажу! Я иностранный подданный.

Шершпинский хлопнул в ладоши, появились два дюжих мужика в масках и красных фартуках, они раздели несчастного Улафа Страленберга, привязали за руки и вздернули через блок. Казалось, руки сейчас оторвутся. А мужики в масках развели горн и стали накаливать в нем железные клещи.

— Сейчас из тебя будут рвать куски мяса раскаленными клещами. И ты все расскажешь! — стал угрожать Шершпинский.

— Я шведский подданный! — сказал Улаф Страленберг, помня рассказ Горохова об этой стране и видя, что пощады ждать не приходится.

В его памяти возникли матушка и отец, Стокгольм, веселые рождественские праздники, когда Санта-Клаус приносит детям подарки. Его каморка на чердаке, умные книги, с которыми он готов был беседовать всю свою жизнь…

А вечером того же дня перед Раком на его загородной заимке стоял Гаврила Гаврилович. Тот самый, что служил при тюремном замке конвоиром. Рак его спросил, скаля прокуренные зубы:

— Ну, что нового, дорогой Гаврила Гаврилович, у вашего шута горохового?

Гаврила Гаврилович обстоятельно докладывал Раку:

— Неделю назад второй раз посадили к нам шведа, какой-то Уля Кралябер.

Убивать им его расчета нет, пока секрет не выведают. Потому щипцы только греют, а мясо не рвут, но могут и перестараться.

— Хорошо. Вот тебе червонец. Получишь сотню, когда мы этого Улю вызволим из замка. Шепни ему, чтобы не боялся, не сознавался, скажи, что ученые люди о его беде знают, скоро освободят. Ты смотри, чтобы его там, в яме не пришибли. Сидящим там каторжникам шепни, что Рак не велел обижать. Жратвы ему передай. Выведем через подкоп ночью, как в прошлый раз Емелю Карего выводили, все понял?

— Мы завсегда.