Корона скифа (сборник)

Он был готов запечатлеть волю партии. Его длинные волосы то и дело падали ему на глаза, и он встряхивал головой, откидывая их назад.

— Буржуи только и мечтают о том, чтобы задушить нашу власть. Если мы допустим разруху, мы, действительно, падем. А мы еще продолжаем проявлять мягкотелость! Более этого терпеть нельзя. И все товарищи должны понять важность момента. Большевиками взята власть, вот и нужно эту власть употребить в должной мере, — при этих словах Беленец посмотрел на Криворученко, тот был в новой кожаной куртке, ремни портупеи скрипели, как январский снег на тротуаре.

Лицо молодого человека исказила судорога. Он вскочил:

— Я к себе этого не отношу! — воскликнул он. — Я сделал главное: конфисковал все виды частных самолетов, моторов, самокатов, я у Макушина единственные в городе аэросани забрал. Не так-то просто было найти шикарные моторы Смирнова и Вытнова. Они их спрятали у лесников, в тайге, но я нашел. Я истребил сотни самогонных аппаратов, обыскал многие десятки подвалов. Я кручусь, как белка в колесе…

— Все мы крутимся! — отвечал Беленец, — немало зерна и прочих съестных припасов припрятано купцами в монастырях.

Там можно поискать и деньги, и оружие. Контрреволюцию надо давить повсюду, где она возникает. Вообще-то, это ведь, Божеское дело — помогать голодным детям! — сказал Беленец, открывая блокнот. Вы начните-ка с женского монастыря. На заимке у них огромные поля, дойные стада. Так что и зерно и масло у них есть. Пусть подтянут пояса. Божьим слугам надо чаще поститься.

Криворученко покраснел, руки его сжали край стола с такой силой, что пальцы побелели.

Вегман строчил в тетрадке, карандаши крошились. Большие напольные часы били тихо и задумчиво, они пережили трех царей, Временное правительство, теперь им довелось отсчитывать время при Советах. Часам было все равно. Да и что такое — время? Люди условились, что оно есть, а его, может, и вовсе нет? Но у людей, как и у всех животных, есть животы, и чтобы жить, надо эти животы время от времени наполнять.

Был конец мая самое благостное время весны, когда Криворученко прибыл к женскому монастырю на моторе в сопровождении двух красногвардейцев и стал требовать к себе мать игуменью.

— Хочу говорить с главной. Нет, ни в какие ваши покои и храмы — не пойду. Пусть сама выйдет к должностному лицу.

Пожилая, почти восьмидесятилетняя, игуменья Анастасия Некрасова не понравилось Алексею сразу. Вышла из храма, стала на крыльце и звонко возгласила:

— Я вас слушаю, сын мой!

— Я тебе не сын! — разъяренно крикнул Криворученко.