Корона скифа (сборник)

 — Вообще замков не держим, вор у вора не крадет, а чужие люди здесь не ходят."

"В Аркашкиной избе, кроме топчана и пары табуреток, ничего не было — ни стола, ни шкафа, ни комода. Коля взглянул на стены и потолок и вздрогнул: все вокруг было обклеено рулонами керенок.

— Усек? — повернулся к нему Аркашка. Обои получаются хорошие. Ни на что иное эти деньги теперь не годны.

— Но почему? — упавшим голосом спросил Коля.

— Не принимают. И деньги директории не принимают. Только золото берут да еще царские. Сейчас в Омске правитель объявился, Колчак, так он тоже деньги стал печатать, но их в Томске пока мало.

Их брать народ тоже не рискует. Так что не на что тебе мамку выкупать из плена.

— Так она вправду заиграна? Неужто в карты играет?

— Еще как, здесь и научилась. Ну айда!

Аркашка захлопнул дверь. И сказал Коле, сперва оглядевшись по сторонам:

— Ты, видно, удивлен, что у меня на хазе ничего нет? Тут у нас дела пошли хилые. Раньше ворами дядя Вася правил, так все законы соблюдали. Но дядю Васю нашли в Ушайке с пером [28] в боку. И как-то так вышло, что всем стал править Цусима. Жизни не стало. Я на бану дежурю, жизнью рискую, а Цусима у меня тут же добычу отбирает.

Цусима на что глаз положит, то и отдай ему, хоть картину, хоть икону, хоть ложки серебряные. Если добуду слам [29] — все себе забирает! Вот и трудись тут зря. Я, конечно, тырю по разным углам в Томске, что только могу. Да что это за жизнь? Ходи да оглядывайся. Надоело! Надо самому деньгу заиметь и свою банду создать…

Они продирались через непроходимые заросли. Под ногами чвакали болотные кочки. И гнилью и свежестью одновременно пахли здешние огромные лопухи. Растения-зонтики.

Высоченная крапива. Заросли конопли. Хвощи, которые казались лапами спрутов, скользкие, усаженные жгутиками, присосками обвивали лодыжки, не пускали… Неожиданно взору открылась продолговатое приземистое строение:

— Вальня, — сказал Аркашка, — для отмазки [30] в сенях войлок лежит и бутыли с кислотой стоят. А дальше в хороминах — приют детский, и твоя мамка к малышне приставлена. Растит… Кого? Да воров будущих, карманников записных, кого же еще?

— Нет, — сказал Коля. — Не может быть!

— Может! — отвечал Аркадий, отворяя пинком дверь.

 — Еще как может! — повторил он, и тотчас раздался громкий детский плач.

— Тише, охламоны, дитят мне перебудили! — со скамьи навстречу пришельцам поднялась женщина. Дорогое шелковое платье на ней висело, как на вешалке, она было явно размера на два больше, чем нужно. Пальцы женщины были унизаны серебряными и золотыми перстнями, лицо было бы красивым, если бы не запавшие глаза и не преждевременные морщины на лбу. С барским шелковым платьем никак не гармонировали стоптанные старые пимы, заправленные в калоши.