Короткое лето

К счастью, решеток жильцы не поставили, проход оказался свободен. У стен громоздились непонятные коробки, пахло подгоревшей кашей, где-то ругались, где-то играли на гитаре, стучал молоток. Картонная коробка с пустыми бутылками, велосипед без колес, деревянный ящик с песком на случай пожара. Плач, смех. Мятое жестяное ведро, лентяйка, грязная тряпка.

Коридор — будто червоточина в чужой жизни. Я проскочил его насквозь.

Сразу на улицу не выскочил; бежать без оглядки — не самый лучший способ уйти от преследования. Иногда стоит затаиться. А иногда и вовсе нельзя скрыться, не обрубив предварительно хвоста.

До общежития Дружины слежки за мной точно не было, никто сзади не тащился. Значит, подхватили на Тополиной аллее. А заметили на Красном. И машина наверняка не одна, вторую могли пустить по параллельным улицам. Побегу — столкнусь лоб в лоб.

Стоя у приоткрытой двери подъезда, я перезарядил револьвер и убрал его в сумочку, взамен вытащил из чехла на поясе нож. Перекинул его в ладони так и эдак, приноровился.

Хороший нож, булатный. И рукоять удобная — с выемками и ограничителем, чтобы при тычке пальцы на клинок не соскочили.

Я вытер ладонью вспотевшее лицо и насторожился, заслышав непонятный скрежет и быстрые шаги. Кто-то бежал вдоль дома, перескакивая через низенькие ограждения цветников. И держался у стены он точно неспроста…

Дальше просто: скользнуть за спину, ткнуть ножом в шею, затащить в подъезд и добить уже наверняка.

Незнакомый парень проскочил крыльцо и поспешил дальше; я не двинулся с места. Иногда лучший вариант — ничего не делать.

Шаги стихли; я осторожно выглянул в дверь, сунул нож в чехол и напрямик через цветник добежал до угла дома. На улице — никого.

Намотанная на вбитые в землю палки толстая проволока выглядела прогнутой — не иначе ее скрежет меня и насторожил, — я легко перескочил через ограждение и зашагал к пятиэтажкам на проспекте Терешковой.

Навстречу прокатил тележку с бидоном седой дедок; у стены дома играла в «чику» ватага пацанов, на лавочке увлеченно беседовали две кумушки.

Оторвался? Может, и так.

Я остановился в проходе меж двух заброшенных гаражей, точнее, меж пустых металлических коробок, от них оставшихся. Стены пятнала сажа, под ботинкам хрустели битые бутылки, но зато отсюда полностью просматривался блошиный рынок на перекрестке, а сам я глаз никому не мозолил.

Взглянул на часы — без двадцати восемь. Времени полно.

Место было людным, затеряться среди прохожих наблюдателю не составит никакого труда.