Корпулентные достоинства, или Знатный переполох. Дилогия (СИ)

Но, получается, один из моих братцев давно сохнет вовсе не по Тинико! Так чего же тогда раньше на какие-нибудь действия не сподобился? Не поймешь этих мужчин!

— Ага, просто поддержать! Наивная! — заявила Нанико. — Именно поэтому он больше никому из нас не пишет! Дусь, а тебе как? Хоть один из братцев слово начиркал?

— Ну, мы виделись недавно, их отпускали на семейный ужин.

— Вот! — подняла она указательный палец вверх.

— Да ну вас! — отчего-то рассердилась Наташа и даже отвернулась.

Тинико подошла к ней ближе и обняла за плечи:

— Все будет хорошо, Наташ! Не злись на нас, мы же не со зла! Скоро твоего Шуйского выпустят, и все снова наладится! У меня, вон, никого приличного в обозримом пространстве не видно, а у тебя такие кавалеры!

Наташа долго обижаться просто не умела, да и знала, что мы не хотели ее обидеть, а потому грустно улыбнулась и постаралась вернуть себе хорошее настроение.

— Не соблаговолите ли сообщить своей госпоже, что это только что было? — подошла к нам Лизавета и выразительно показала веером туда, где совсем недавно Варе делали предложение.

— Ваше Высочество, так уже хотели к вам идти, чтобы рассказать: князь Багратион к Варе посватался! — взяла я инициативу в свои руки.

Что-то мы и правда про царевну забыли, а ведь она может и обидеться.

К счастью, обиды не случилось, и она просто вместе с нами порадовалась за нашего гениального артефактора и пообещала, что лично займется ее приданым.

К слову, у самой Лизаветы на любовном фронте тоже все было не так радужно. Пока ни о какой партии с графом Бехтеевым не могло идти и речи, но царь заметил молодого человека и оценил его во время нападения. Барсика, его цербера, он тоже приметил и долго удивлялся тому, как Пух с ним ладит. Все же кошка и собака… Да и Пух многое рассказал о возможностях необычного собакена, что подогрело интерес и к его хозяину. В общем, у двух влюбленных все еще впереди!

У меня же с сердечными делами, слава богу, все было хорошо и давно решено. Но это не значило, что не было других проблем и переживаний. И самым ярким переживанием после неудачного переворота стал переезд, а вместе с ним знакомство с Петрушей, сыном Димы. Еще два дня, пока царь не встал на ноги, царевна не отпускала меня от себя, а потом дала-таки разрешение бывать при дворе реже и жить вне его пределов.

— Наконец, я покажу тебе наш дом! — радостно прижал меня к себе счастливый Дима, когда, усевшись в закрытый экипаж, мы выехали за ворота дворца.

— Да, — улыбнулась я, демонстрируя радость, хотя, кроме дикого волнения, не испытывала ничего.

Я ведь не просто еду в берлогу к бывшему холостяку, я еду в огромный дом, полный самых разных людей от дворовой челяди до учителей для маленького Петруши. Дом, который сегодня станет и моим тоже! Нет, людей я не боялась.