Кошки-мышки

— То есть?

Ребус чувствовал, что к Трейси возвращаются силы, но не знал, надолго ли.

— То есть, — продолжил Лэньон, — вы поможете укрепить одну из бетонных опор новой кольцевой дороги.

— Этот способ для вас не нов, не правда ли?

Вопрос был риторический, ухмылка головореза уже ответила на него.

— Да, раз или два. Иногда приходится прибегать к чисткам.

Ребус заметил, что пальцы Трейси медленно сжимаются в кулаки. В зал вернулся охранник, ходивший навещать Эндрюса.

— Мистер Лэньон! — крикнул он. — Мне кажется, мистер Эндрюс очень плох.

В этот момент, когда Лэньон отвернулся от них, Трейси оторвалась от Ребуса и с пронзительным криком, пригнувшись, ударила Лэньона кулаками между ног.

Ребус подхватил Лэньона и поднял его на ноги, заломив ему руку за спину и схватив за горло. Охранники кинулись к рингу, но Ребус сжал горло Лэньона еще сильнее, и они остановились. После минутного замешательства один из них бросился к лестнице, второй последовал за ним. Ребус тяжело дышал. Он отпустил Лэньона, и тот сполз на пол.

Наверху все успокоилось. Официанты и охранники приводили себя в порядок, но держали головы высоко поднятыми. Они справились с задачей, и пьяные хулиганы — Холмс, Маккол, Макгрэт и Тодд — ретировались. Полетт успокаивала потревоженных гостей, угощая всех бесплатной выпивкой. Увидев, что Ребус выходит из двери «Хайд'са», она на мгновение застыла, но тут же снова вернулась к своей роли безупречной хозяйки, только голос ее сделался чуть холоднее, а улыбка чуть натянутее.

— О, Джон! — Суперинтендант Уотсон по-прежнему держал стакан в руке. — Ну и потасовочка! А где вы пропадали?

— Томми Маккол еще здесь, сэр?

— Да, где-то тут. Услышал, что угощают бесплатно, и двинулся в бар. Что это у вас с рукой?

Ребус заметил, что рука у него все еще кровоточит.

— Сиротское счастье, — ответил он. — У вас есть свободная минутка, сэр? Я бы хотел вам кое-что показать. Но сначала я должен вызвать «скорую помощь».

— Да зачем? Суматоха уже улеглась.

— На это я бы не стал делать ставку.

"Домой Ребус ехал усталым, не от физического напряжения, а от того, что чувствовал себя испачканным и оскорбленным. Лестница показалась непреодолимым препятствием. На втором этаже, около двери миссис Кокрэйн, он остановился на целых несколько минут. Он пытался не думать о «Хайд'се», о том, что означало это место, что в нем происходило, каким чувствам оно служило. Но отгородиться от этой грязи он был бессилен, и осколки черного ужаса рвались ему в душу.