Адептка его драконьей светлости

Потом я одевалась со страшной скоростью, а окаянные пирожные с кремом давали себя знать и как будто задались целью отравить мне существование изжогой. Тем не менее, в рекордно короткий срок, всего за пять минут, я была готова. А Тина уже несла поднос с завтраком.

— Госпожа Лесиль, поешьте перед дорогой.

О еде думать не хотелось, потому что проклятые пирожные… Но я все–таки заставила себя съесть несколько ложек овсянки. А после этого сразу спустилась в холл.

Там сиротливо стоял один саквояж. И это все мои вещи? — хотелось возмутиться, но я промолчала. А Юрген, увидев меня, демонстративно посмотрел на часы.

и тут же приказал выносить саквояж. Потом сухо указал мне жестом на выход и первым двинулся к двери.

А я шла следом и думала: «Я все равно сбегу от тебя по дороге».

И если мне предстоит поступить в Академию на общих основаниях, я поступлю в нее сама. Вот так.

И никаких герцогов–драконов!

Глава 4

Перед тем как сели в карету ко мне подбежала Тина и сделав вид, что прощается, незаметно сунула в руку сережки с аметистами. Я вчера забыла их снять и сложить в шкатулку, вспомнила только когда легла, но вставать было лень, поэтому положила под подушку и забыла о них.

Зато теперь у меня была пара золотых сережек, которые я смогу обменять на нормальное белье и обувь. А еще под платьем на груди пряталась мамина цепочка с кулоном, никогда с ней не расставалась, но ее продам только если совсем туго придется.

— Еще не поздно вернуться, Лесиль. Мне больно смотреть на твое испуганное личико, сестрица, — с притворным сочувствием проговорил Юрген, когда карета тронулась.

— Не смотри, — и я первая отвернулась к окну.

Настроение от «Леська самая везучая» медленно ползло к «Спасите! У меня ничего не получится!» и обратно, но я усилием воли отгоняла дурные мысли, повторяя личную сутру: «Я все смогу, я справлюсь, мама меня бы поддержала».

До скоростного поезда на магической тяге ехали молча, Юрген читал газету и лишь изредка бросал в мою сторону ироничные взгляды. Я же гордо их игнорировала. Ругаться не хотелось, как и огрызаться и шутить, мне было больно и обидно от того что единственный родной человек оказался не таким уж и родным. Прижимала к себе сумочку с документами и смотрела на мелькающие в окошке улицы.

Кто знает, когда я смогу вернуться? От этих мыслей было немного грустно, но только немного. Унывать и долго придаваться печали я не умела, впереди меня ждет приключение и свобода, разве не об этом я мечтала?

— Третий класс? Ты шутишь?

Мы стояли на перроне у низкого синего вагона колеса которого окутывал магический пар, сквозь маленькие грязные окна выглядывали люди, косясь на высокомерного франта который, обмахиваясь газетой, пренебрежительно смотрел по сторонам.

— Никаких шуток, милая сестрица. Все по–настоящему.