Кристмас

 – Мы видели, с этим… Борисом!

Аникеев не обратил на эти слова никакого внимания.

– Вот он, «мутант» ваш. Он такой же мутант, как и любой из нас, – произнес бывший участковый. – Кто-то его убил и сюда принес. А вся эта трансформация в оборотня – так, галлюцинация. Как говорил мой лечащий врач, «…видеообраз, возникающий вследствие временного изменения формального сознания, спровоцированного тяжелым психофизиологическим состоянием». Ладно, лирику в сторону. Предлагаю пока оставить вашего приятеля здесь. Да и условия хранения тут не хуже, чем в морге.

Из подвала вылезали в обратной последовательности.

– Зачем вся эта фикция? – хмуро спросил Бакунин. – Для красоты?

– Так, на всякий случай, – ответил бывший участковый, думая о чем-то своем.

– У инвалида – мертвецы в подвал спускаются «на всякий случай», вы – тоже на какой-то случай намекаете…

– А вот вы на что намекаете?! – Андрей Андреевич повернул голову и искоса посмотрел на Сергея, и тот отвернулся, не выдержав пронзительного взгляда.

– Пойдемте лучше с вашим директором разберемся, – прибавил бывший майор.

– Как же так?! Как же?! – не могла успокоиться Алексеева. – Я же видела, у него глаза светились и зубы… то есть клыки.

– Колясочник был рядом? – поинтересовался отставной майор.

– Он меня и спас! – Голос девушки задрожал."

"– Хм… спас, говорите… Вот простой пример: вы видите муху у него на лбу? – Аникеев показал на Макса.

Девушка поглядела на Фирсова и отрицательно покачала головой:

– Какая в декабре может быть муха!

– Вы присмотритесь! – настаивал Андрей Андреевич. – Тем более даже ребенок знает: муха зимой – к покойнику.

Фирсов матернулся и потер лоб, после чего трижды плюнул через левое плечо.

Евгения прищурилась и приблизилась к Максиму.

– Вот! – вскричал Аникеев. – Я вас почти что убедил насчет мухи! А я ведьме не чета! Она мозги запудрит, только держись! Я уверен, что и с директором вашим такая же история. Пошли к бане!

Бывший участковый опять накинул тулуп и махнул рукой в сторону входной двери.

На улице стоял солнечный день. Скат крыши с южной стороны дома ощерился акульими зубами сосулек, с них, сверкая в солнечном свете, крохотными бриллиантиками капало в снег.

– Волка не кормили, пока меня не было?

– Давали колбасы, копченой, – ответила Женя.

– Что-то он молчит, может, сдох? – предположил Аникеев. – Колбаса – штука вредная. Лучше бы хлеба обычного дали, с солью. Жалко зверя, пять лет выкармливал!

Они зашли в предбанник. На полу, в стеклянном крошеве, лежал обрубок руки. Андрей Андреевич поддел его ногой, и обрубок перевернулся, тускло блеснув золотым перстнем.