Кристмас

Древняя бабка, со смуглым морщинистым лицом, казалось, ждала моего визита и ничуть не удивилась, когда я переступил порог ее маленькой покосившейся избенки.

– Здравствуй, Борис! – Ее черные глаза блестели из-под кустистых бровей удивительно живо и пронзительно. – Проходи, не стесняйся.

«Откуда она знает мое имя?» – промелькнула мысль, и я себе тут же ответил: «Рабочие наверняка обо мне рассказали».

– Здравствуй, бабушка! – ответил я, приветливо, с интересом глядя на нее. Старуха как старуха: шерстяная кофта грубой вязки, вытертая кроличья безрукавка, на голове – аккуратно завязанный черный платок.

– Видно, ведьма уже знаки шлет, раз ко мне пожаловал, – произнесла бабка, с видимым усилием встала с табуретки и заковыляла к старому буфету. Я не успел удивиться, а знахарка уже продолжала: – И не в ней одной дело. Барин-то наш, который тут жил, тебя сюда специально заманил. Они с ведьмой заодно. Много тебя горя ждет и испытаний, а деваться уже некуда! В омут ты уже прыгнул, главное теперь – постараться выплыть. И уехать сейчас вам уже не дадут. Куда ни поедете – в Чертовку попадете. Леший – мастак кружить, а уж ведьма… Тут с ней никто не сравнится! Можете попробовать: все равно ничего не получится!

Старуха зажгла толстую свечу, и только сейчас я заметил, что на противоположной стене висит старинное пыльное зеркало в темной резной раме.

"– Не подходи! Нельзя простому человеку в это зеркало смотреться! Душу может затянуть!

Бабка наклонилась к самому зеркалу и всматривалась в него то одним глазом, то другим.

– Думаешь, все расскажу, что видела? Если расскажу, то так оно и будет. А если нет, то может еще и поживешь! У тебя в подвале, возле стенки, дверка железная, потайная, в погреб ведущая. Там крест висит тройной, возьми его. Все, иди домой, устала я! – Ее молодые глаза с каждой секундой старели, их затягивала какая-то мутная пленка, и знахарка в своей безрукавке теперь напоминала старую-престарую черепаху.

Я вышел от старухи с тяжелым предчувствием. Какая-то часть меня все еще отказывалась верить во всю эту мистику. Но душу уже начал сжимать сладковатый холодок неизбежности.

Бабка не ошиблась насчет дверцы, но я никак не мог туда попасть. Видимого замка не было, но открыть ее не удавалось. Я сходил за ломиком-«фомкой», попытался отжать упрямую дверь, но безрезультатно. Пока я стоял, тяжело дыша и вытирая со лба едкий пот, раздался звук, от которого у меня подкосились ноги, – там, за дверью, кто-то скребся.