Кровавые Земли

Я понимала, что если Трекера выведут из этой камеры, то он уже не вернется.

– Нет! – закричала я, дернувшись вперед, отчего цепи врезались в запястья. – Нет! Пожалуйста!"

"Трекер извивался и кричал, пока его тащили наружу. Дверь захлопнулась, а его крики все так же эхом разносились по коридору. Потом он затих.

Внезапная тишина была подобно взрыву бомбы. От шока я оцепенела, постепенно осознавая, что только что произошло.

Ни Киллиан, ни я не говорили. Я не могла. Интуиция подсказывала мне, что он больше не вернется. Может, мы и не были близки, но это не умаляло боли от того, что я так безжалостно потеряла еще одного человека.

Очередного бойца, переживания о котором придется запрятать поглубже, убрать в долгий ящик, пока не придет время столкнуться лицом к лицу со смертью, болью и горем.

Все это накапливалось, набухало и переливались через край. Я боялась того дня, когда все взорвется, выплеснув кровавые клочья моей души наружу.

– Не факт, что они убьют его, – в конце концов заговорил Киллиан.

Мы оба знали, что это ложь. Это место не дает отсрочки. Они были припасены для жертв, которых Иштван собирался мучить и истязать до самой мучительной смерти.

А Трекер был всего лишь числом.

* * *Время неумолимо утекало. Трекер не возвращался, и с каждым часом тяжесть его участи наваливались на меня все сильнее. Голод, боль, уныние и горе заставляли меня глубже уходить в себя.

– Брексли? – Киллиан позвал меня по имени уже не первый раз. – Поговори со мной.

Я не хотела терять надежду, но внутри себя я уже проигрывала сражение. Правда смело смотрела мне в лицо. Никто не придет за нами. Столько людей погибло. И поскольку я не видела другого выхода, многие из нас последуют за ними.

Может, это будет благословением. Если Иштван обнаружит нектар, в этой стране – а возможно, и во всем мире, – воцарится кромешный ад на земле.

– Не сдавайтесь, мисс Ковач. Не сейчас.

– Какой смысл? – Я возненавидела жалкий надлом в голосе.

– А какой смысл в жизни? – отозвался он. – Помнишь, что сказал твой дядя той ночью на площади? Любовь, дружба, семья. Вот ради чего стоит бороться. Единственный истинный смысл жизни. Все остальное – чушь собачья, – процитировал он слова Андриса.

Слезы застилали глаза, и я уткнулась головой в колени, поджав губы, чтобы сдержать рыдания.

Воспоминания о дяде отдавались в сердце острой болью. С жестокостью, с которой не сравнятся никакие пытки. Смерть отца уничтожила меня, но в той агонии была некая пустота, которую я могла заполнить воспоминаниями о нем.

Но потеря Андриса? У меня не было способа справиться с ней. Я никак не могла отделить чувство вины от моей любви к нему. Мои руки были в крови. Сердце было покрыто шрамами. Неважно, умолял ли он меня о смерти или это было правильным поступком. Я убила своего дядю.