Крым

 – Я уже было заикнулся перед Генрихом Фридриховичем об длительном отпуске для поправки дел в поместье, когда он в июле у нас был, а тут такое! Целую роту, считай, заново нам теперь комплектовать приходится. Да и тебе в таком положении никак нельзя в дальнюю дорогу ехать. А сейчас к зиме ближе и подавно опасно будет перекладными отправляться.

– Не волнуйся, дорогой, – успокаивала его жена. – Ничего. Вот ребеночка рожу, окрепнем с ним, а там дальше и посмотрим. Я ведь уже здесь привыкла, почитай, пятый год на Буге живем. Да и вся наша ближняя родня, кроме младшего братишки, совсем рядом с нами.

Даже и дядя Михайло с тетушкой Антонией всего-то в каком-то дне пути. На Рождество обещали к нам приехать и погостить. А ты заметил, что у Милицы любовь с Гусевым Сережей?

– Что-о? – Лешка в удивлении поднял брови. – Стрекоза с Серегой роман крутят?! Вообще даже ничего не замечал!

– Ну конечно, – усмехнулась супруга. – Куда тебе. Ты ведь все время на полигонах да на линии проводишь, домой ведь только лишь к позднему ужину приходишь. Эхх, а мы все скучаем. Вон Ильюшка опять весь вечер просидел у окна. «Когда папа придет, ну когда же папа будет?» – лопочет.

– Все, в воскресенье я целый день с вами проведу, – пообещал Алексей. – Пригласи маму со Стрекозой, а хочешь, так и Сережку Гусева позовем, – и подмигнул Катарине.

– Алексий! Я тебе ничего не говорила! – нахмурилась та. – Даже и не вздумай показывать, что ты что-нибудь знаешь, а то ничего больше от меня не услышишь! – и надула губы.

– Ладно, ладно, – улыбнулся Лешка. – Ничего не знаю и ничего не видел.

За стенами тепло натопленной избы хлестал холодный осенний дождь. Сладко сопел Илюшка.

Катаринка, поерзав и покряхтев, погладив живот, тоже наконец уснула. А Алексей, сидя за столом возле масляной лампы, какой уже раз перечитывал то письмо, что пришло из далекой Калуги."

"От начальника канцелярии калужского наместничества, коллежского асессора Кревцова Александра Павловича – командиру отдельной особой роты егерей, состоявшей при кордонной службе на Бугской пограничной линии, господину премьер-майору Егорову Алексею Петровичу.

Милостивый сударь, обращаюсь к вам по просьбе моего близкого друга, предводителя дворянства Козельского уезда Требухова Аристарха Михайловича.

Сим письмом, пользуясь оказией, пересылаю вам от него почтовое послание.

На этом позвольте откланяться. Ваш покорный слуга А. Кревцов.

«Вот пройдохи, – думал Лешка. – Нынешняя почтовая служба не успела еще дойти до такого развития, чтобы переправлять переписку частных лиц за тысячу верст. Но, как видно, кто-то там шибко умный подсказал, и письмо из глубины Российской империи ушло пусть даже не по военной, но все же по казенной, административно-чиновничьей линии.