Крым

От Бугской линии к вам сюда и безо всякого передыха добирались.

– Прошка, Проша! А ну покажи их высокоблагородию, где ему помыться можно, – громко крикнул офицер-адъютант.

– Воды мало! – донесся ворчливый голос до Алексея. – Чего я, и так, вона, только что Ляксандру Васильевичу холодной колодезной сюды нанес. А он ее всю одним махом на себя опростал."

"Из-за шатра показался крепкий, немолодой капрал с заспанным лицом. Он окинул быстрым оценивающим взглядом офицера в зеленой егерской форме и кивнул головой. – Пойдемте за мной, вашвысокоблагородие. Я вам там сам полью, лицо мне ваше знакомое.

– Да мы с тобой, братец, не раз уже виделись, – улыбнулся Алексей.

Он-то сам хорошо запомнил денщика Суворова, бывшего бессменно и многие годы возле великого полководца. Не раз уже приходилось ему выхаживать того от многочисленных ран, от болезней и контузий, зачастую нянча его, как ребенка, и выкармливая из ложечки. Проша прекрасно изучил характер своего хозяина, и был он ему за самого близкого человека. Александр Васильевич, сам отличаясь весьма экстравагантным поведением, многое прощал своему денщику. Ну а тот, что уж греха таить, зачастую этим пользовался.

Генерал до поры до времени терпел выходки плута, а потом следовали разнос и обещание шалопая выпороть. Прохор становился опять «шелковым», и все вновь шло по кругу. Эти люди прекрасно понимали друг друга. Для великого полководца, глубоко несчастного в личной жизни, этот простой и добрый, пусть где-то даже и хулиганистый, плутоватый солдат, был как бы частью его семьи.

Прохор Иванович Дубасов пережил Суворова на двадцать три года, сохранив о нем до самой своей кончины светлые и добрые воспоминания.

Дожил же он аж до 1823 года, умерев в царствование императора Александра I. Им же он был награжден классным чином и огромной по тамошним временам пенсией в 1200 рублей в год.

– Не раз уже виделись, – повторил Лешка. – И все за Дунаем. А в последний раз, пожалуй что, при Козлудже.

– О-хо-хо-о… Козлуджа эта, – вздохнул денщик. – Шибко злое то место! Барин мой сильно после той баталии от раны мучился и душою весьма болел. Басурман ведь он разбил, а его еще и виноватить в том стали. Ох, вот ведь, опять этот мой язык! И чего вот разболтался?! – и он потешно постукал по губам ладонями.

– Так он же без костей, Прохор. Ему-то что?! – усмехнулся Егоров.

– Ох, ваша правда, господин майор, – капрал горестно покачал головой. – И ведь верно вы говорите – без костей он, вот и мелет, чего только захочет. Давайте скидывайте свой доломан, а я вам сейчас из ковшика полью. Вы какую больше признаете: тепленькую али холодную?

– Ого, вот это сервис! – усмехнулся Алексей. – Я говорю – какой молодец ты, братец. Ловкий и умелый. Повезло их превосходительству с тобой.