Кубанский огонь

У него пять, что ли, наделов, на чужие имена записанных. Там можно жить, провизию нам доставляли. До того, в начале апреля, на буровых квартировали, у англичан.

– Напишешь все адреса.

– Слушаюсь.

– И полное признательное показание на Асьминкина!

– Слушаюсь.

Сбоку подсел Лыков:

– Евдоксий, где сейчас Варивода?

– Я адреса не знаю, а показать могу. Это на Базарной, недалеко от угла с Медведовской. Домик в два окна, на них всегда ставни. Серым цветом окрашен. Крылечко такое приметное, литые чугунные ступеньки, счетом шесть штук. Козырек тоже литой, и там цифры: тысяча восемьсот восемьдесят девять.

– Знаю его, – подхватил Жуковский, хищно блеснув золотыми зубами. – Там проживает вдова купца Петюхина. Молодая еще и в соку. Одевается чепуристо. По-моему, она шалашовка[77].

– Любовница Вариводы, – пояснил Рудь. – Самое тайное его прибежище, на крайний случай берег. Как узнали мы про облаву, да еще сады, говорят, все ошарят, то и разбежались. Я к сестре, а он к марухе. Договорились завтра в ночь встретиться. И сжечь нефтяной городок…

В комнате стало слышно, как под потолком летает муха.

– Это вам Асьминкин такое здание дал?

– Точно так.

– С чего он на городок озлобился?

– А заказали британцы. Им выгоднее нефть через Туапсе качать.

Пришельцев сделал гримасу Лыкову: смотрите, что выясняется. Потом продолжил:

– Это тоже в показания впиши. Деньги за пожар тебе обещали?

– Варивода сказывал: пятьсот тысяч сулили. На двоих!

– Ого! И не жалко тебе, алахарь, людских трудов?! А сколько народу могло погибнуть?

Рыжий только молча понурил голову. Начальник отделения полез в стол, вынул оттуда обшарпанный офицерский самовзвод.

– Кутья на телефоне, остальные за мной. Постарайтесь взять живым, к нему много вопросов.

– А если начнет стрелять? – спросил за всех Тимошенко.

– И вы стреляйте. В ноги.

Лыков молча повел плечом и двинулся на выход. Азвестопуло крякнул и пошел следом.

Дом с литыми ступеньками встретил сыщиков наглухо закрытыми ставнями. Кубанцы окружили его с обеих улиц. Городовой Компанец и коллежский асессор Азвестопуло перелезли через забор и блокировали сад.

– Лыков, лови! – крикнул он и швырнул питерцу под ноги что-то круглое и черное. Бомба! Алексей Николаевич замер. В голове у него пронеслась картина из книги, читанной в молодости. Князь Болконский стоит на позиции, перед ним шипит и крутится вражеский снаряд… Как глупо. Почему Болконский? При чем тут путаник граф Толстой? Погибать тоже глупо, особенно сейчас, когда дело закончено.