Лабиринт Ванзарова

Сдвинув шапку на глаза, Пяткин услышал, как хлопнула входная дверь, а затем радостный крик его пассажира:

– Ага, попался, жулик!

Извозчик накрепко зажмурился. Все, конец…

– Аполлон Григорьевич? Как тут оказались? – услышал он, не разжимая глаз.

– Да вот решил навестить друга, который прячется два месяца…

– Совсем не прячусь.

– Ну конечно! Жульничать не выйдет… Все, беру вас под арест.

– Я не могу.

– Знать не желаю, друг мой! Едем к Палкину[15], у меня пролетка ждет.

– Зачем?

– О боги естественных наук! Что за человек? Угощу поздним завтраком.

– Благодарю, не голоден.

– Двадцать третье декабря, праздник почти наступил. Пора веселиться. Прокутим наши премиальные. На «гуся» получили? Спустим подчистую. Поехали!

– В другой раз.

– Обидеть хотите? Столько не виделись, и вот так встречаете?

– Давайте не сейчас…

– Чем же так заняты?

– Вызвали в Апраксин рынок, там происшествие.

Пяткин услыхал тираду, от которой и лошадь покраснеет. Но страх поубавился: вроде его арестовать не спешат. Может, опять пронесет… Приоткрыв глаза, он оглянулся. Рядом с пассажиром стоял коренастый господин в каракулевой шапке «Рафаэль».

Высказав все, что думает про неугомонных чиновников сыска, Лебедев предложил довести до Апраксина. Дождется, пока Ванзаров закончит свои делишки, и все равно отвезет к Палкину. Свои решения великий криминалист не менял.

Указав Ванзарову залезать первым, Аполлон Григорьевич запрыгнул и втиснулся на диванчик пролетки. Было тесно. Теснота не мешала. Уточнив, куда именно в Апраксин, Лебедев приказал подъехать со стороны Фонтанки.

Аполлон Григорьевич легонько ткнул локтем в бок. У обычного человека уже бы перехватило дыхание, Ванзаров не шелохнулся.

– Ну и что это означает?

– О чем вы?

– Не стройте из себя дурака, оставьте эту привилегию нашему начальству.

Настроение Лебедева было игривым. Проверять его на прочность не следовало. Даже лучшему другу. Ванзаров придвинулся к уху великого криминалиста и спросил шепотом:

– Чем напугали извозчика?

Лебедев пыхнул сигаркой, облачко дыма отнесло на кухарку, которая выронила корзинку и зажала ладошкой нос.

– Чтоб я обидел трудовой народ? Он двойной тариф содрал, я виду не подал.

– Наверно, показалось, – согласился Ванзаров. И принялся рассматривать замерзшую реку Мойку, которую проезжали.

Аполлон Григорьевич издал предупреждающее хмыканье.

– Не увиливайте, друг мой. Не отстану.

– Я знаю.

– Тогда не измеряйте глубину моего бездонного терпения, – Лебедев довольно ухмыльнулся.