Лагерь обреченных

Казачков взобрался на лестницу, крикнул в темноту:

– Эй ты! Если ты еще живой, дай знать, мы тебе окажем медицинскую помощь!

В ответ только встревоженные голуби захлопали крыльями. Человек, если он прятался на чердаке, признаков жизни не подавал.

– Иди, иди, Андрей, работай! – отправил меня Гордеев.

Я отвел Кускова из коридора в фойе к входу в малый зал. Он распахнул китель: за поясом у Игорька, как у пирата Джона Сильвера, торчали рукоятки двух пистолетов Макарова.

– Какой из них мой? – спросил я."

"– Андрюха, какая разница! Бери любой, потом разберетесь.

Я взял левый пистолет, выщелкнул обойму, проверил наличие патронов.

– Гордеев ничего не спрашивал, из какого пистолета Казачков стрелял?

– Да не дрейфь ты, Игорек! Ни в кого Вадим Алексеевич не попал.

– А вдруг попал и сразу насмерть? – не унимался Кусков.

– Тогда тебя, Игорь, посадят за халатность. Или за убийство. Прокурор уже пришел? Сходи у него проконсультируйся.

– Спасибо, мать твою, успокоил! – Кусков выругался и сплюнул на пол. Если так дальше дело пойдет, к утру весь пол в ДК будет заплеванным, как солдатский плац после построения дембелей.

Я спустился на первый этаж и встретился с Михаилом Антоновым.

– Мы баню истопили, – сказал он. – Приходи, помоешься. Марина у нас будет тебя ждать.

– Рад бы прийти, да пока придется грязным походить. Или умыться? Кристина Эрнестовна, мои коллеги не все мыло израсходовали?

– Оставили обмылок. Полотенца, правда, нет. Витя Горшков его так перепачкал, что за неделю не отстираешь.

Я спустился в туалет, смыл грязь с лица, вытерся краем футболки и пошел к учителю.

14

Солнце уже давно зашло. На улице быстро стемнело. Стало холоднее, чем днем. В воздухе появилось ощущение сырости. Завтра точно будет дождь. Вовремя с картошкой управились.

«Вот черт! – мысленно выругался я. – «Вовремя картошку выкопали!» Я уже начинаю рассуждать как местный житель. Еще немного, и начну интересоваться, как капустную рассаду на подоконнике выращивать. Воистину – бытие определяет сознание!»

Анатолий Седов жил с матерью минутах в десяти ходьбы от ДК, на берегу реки Иланки. Дом у них был бревенчатый, по верх-иланским меркам небольшой, но и не маленький. Чувствовалось, что когда-то, раньше, за домом лучше присматривали: подновляли краску на наличниках, подливали фундамент, заменяли треснувший шифер на крыше, а потом старый хозяин умер, а новому было все некогда заняться текущим ремонтом. Учитель Седов все свободное время уделял радиоделу: вел радиотехнический кружок в ДК, мастерил радиооборудование на дому. На просьбы соседей отремонтировать радиолу или телевизор всегда отвечал отказом, мол, нет ни времени, ни специальных навыков.

Первое, что мне бросилось в глаза в усадьбе Седовых, – остов сгоревшей стайки в огороде.