Легенды Невского проспекта

— Да ты что, — головой мотает, — да на фига ж тебе это надо?..

— Нет, — говорит, — Витя, ты со мной по-честному — и я с тобой по-честному. Уж надо по совести, по справедливости. А иначе я не смогу.

Он все цепляется за надежду, что она невсамделишно, не всерьез. Какое там.

— Никуда я не пойду, — говорит как можно спокойнее. — Ты что?

— Как же ты людям в глаза смотреть будешь? А я как людям в глаза смотреть буду?..

— Плевал я на твоих людей вместе с их глазами!

— А тогда, — говорит печально, — я сама на тебя заявлю, что ты виновник…

— Посадишь?!

— Ты не бойся. Так тебе же лучше будет. Я буду хранить тебе верность… — и т. д. и т. п.

— Кто ж тебе поверит?!

— Сам говорил — у вас вся команда в свидетелях.

Ну… Эх. Наливает она рюмки, чокается с ним, целует крепко.

— Ты, — благословляет, — не бойся. Так тебе же лучше будет. — И, подумав, светлеет — утешает: — А может еще, простят тебя. Ведь ты ж не хотел, правда? Это ж как несчастный случай… тем более на первый раз. Да и денег, — добавляет, — там почти и не было.

Утром он совершенно деморализован и разобран в щепки: сломался. Бессонные страсти, алкоголь и душевные терзания — все нервные силы исчерпаны: он трясется и на все согласен — да, раз лучше так — значит, так.

Жена плачет и собирает ему в портфель белье, зубную щетку, мыло и сигареты. Он целует и гладит детей, она в дверях припадает истово к его груди, потом падает на постель, кусает подушку и все плачет.

А он, значит, топает сдаваться в милицию.

10. Не мешкай у цели: иди куда шел

В тюрьму кто же торопится. Поэтому сделал он остановку у пивного ларька, принял душевно пару кружечек, покурил, любуясь на белый свет, зеленую листву, твердь земную и женщин, по этой тверди прелести свои несущие, — хорошо-то как, Господи!.. — и построил маршрут таким образом, чтоб пройти мимо следующего пивного ларька. А от того ларька, добавив, наметил зигзаг в сторону рюмочной. И в рюмочной той, сквозь табачный туман и сивушную радугу, и мужицкий неторопливый гомон (прощай, свобода! я любил тебя) увидел того друга-подвахтенного. Тот тоже в первое утро вылез прогуляться по улицам, душу опохмелить.

По рюмочке: — За благополучный приход!

— А знаешь, — прощается, — я ведь сдаваться иду.

— Кому сдаваться?..

— Ну кому… В милицию.

— Куда?!

— Гм. Вообще-то, наверно, в прокуратуру надо.

— Зачем?!

— С повинной.

— Как это?..

— За повинную, — объясняет, — скидку дают. А по первой судимости могут срок сократить. На треть.

— Т-ты чо — гребанулся?!

— А может, и больше, чем на треть…

— Погоди-ка, — советует друг, — я еще возьму. Тебе мозги поправить необходимо. Ты себя чувствуешь как?

— Да я б, — вздыхает, — в общем, и не пошел бы: жена настояла.

— Ты — жене рассказал?!

— Как же такое скрыть… мы ведь в любви живем; она верит мне.