Легионеры

Час – и прутья стали свободно ходить в увеличившихся отверстиях. Еще полчаса – и Сергей сумел просунуть штырь в отверстие и, пользуясь им как рычагом, потянул на себя. Он едва не потерял равновесие, когда кирпич подался вместе с ним, прихватывая и средний прут решетки.

Второй кирпич, третий…

Второй пруток… четвертый и – пятый, последний.

Дело осталось за «ресничками», металлическими пластинами в виде жалюзи, пока они на месте – не позволят обходчикам рассмотреть, что происходит внутри. Пластины также крепились к стене каркасом из металлического уголка, но кирпичи сейчас вынимались легко, однако не без помощи рычага: сейчас Марковцев обладал шестью хорошими прутками, и работа кипела в его руках. Два часа – и метровая стена по ширине пары кирпичей пройдена, «реснички» держатся на честном слове, убрать еще пару кирпичей – дело минуты. Но то должно произойти вечером, когда принесут ужин.

Сигарету в зубы – лучшей пищи в данной ситуации не найти. Горький дым обострял мысли, настраивал на предстоящие действия и… кружил голову.

«Когда ты уснешь, я тебя убью».

Посмотреть в тот момент со стороны – сдали нервы у Марковцева, однако он рассчитал и время, и движения: взяв душегуба за горло, диверсант не отпускал его до тех пор, пока позвоночные мышцы жертвы не обмякли. В этот промежуток времени, занявший на удивление много – больше минуты, Сергей свободной рукой отбивался от беспорядочных подергиваний узника – тот сучил ногами, впивался длинными и грязными ногтями в руки убийцы…

Кто-то из них должен был попытаться выбраться на свободу, и Марковцев, первым проголосовав, поднял руку и сомкнул свои сильные пальцы на шее соседа.

И снова отдается в голове тихий фон за дверью камеры, мучительные ахи, вздохи, произведенные на свет сотнями голосов узников, за дверью выстроилась призрачная очередь в полосатых робах, из рукавов которых торчат руки, негромкий шелестящий щелчок, и на запястьях замыкаются стальные кандалы…

60

Сменив на посту напарника, Петрович – один из немногих русских, работающих в этом СИЗО, – после двухчасовой полудремы в комнате для отдыха долго не мог принять свою обычную сутулость: два года работает он контролером в этой тюрьме и никак не может привыкнуть к жестким топчанам. Ему пошел пятьдесят второй год, сутулиться начал едва ли не со школьной скамьи. Диски в позвоночнике щелкали, когда он ложился на кушетку и когда вставал с нее. Исправлять что-либо в своей фигуре в его годы поздновато; но вот ведь подлость, думал Петрович: выходило, он не на работу устроился, а, как заключенный, поместил себя на исправление.