Легионеры

Левон, которого в определенных кругах называли Людвигом, и сигналил ей, и махал рукой, наполовину опустив боковое стекло своего «БМВ». Бесполезно, сидит и смотрит прямо на дверь тюрьмы, словно та манит ее к себе. А самому вылезать из машины неохота – он первым проявил инициативу, теперь дело за подругой. Не хочет, как хочет.

Людвиг, отклонившись в сторону, посмотрел на свое отражение в панорамном зеркальце, взъерошил короткие волосы, поправил золотую цепь под расстегнутой рубашкой. Он еще помнил те времена, когда, отбоксировав свое, устроился на работу в приемный пункт стеклотары, после – в пивную. И сколько ни уговаривали его друзья по клубу, так и не возглавил ни одну спортивную бригаду. Завел свой бизнес – никто не трогает, сам тронет кого хочешь, с одноклубниками по сей день связан деловыми отношениями. Так, держит под рукой пару молодых ребят – время такое, что порой кое-кто ходит и выпрашивает.

А в приемке хорошо работалось, вспоминал он, весело, клиентов дурил как хотел, часто просто ради забавы. Постелет на пол под прилавком телогрейку и вертит бутылки, проверяя их на брак; только клиент нагнется за очередной бутылкой, Людвиг бросает ту, что в руках, на телогрейку (падает совершенно бесшумно), берет следующую. Клиент после хлопает глазами: как же так, вроде ровно двадцать штук приносил. А Людвиг ему: «Мужик, я не знаю, сколько у тебя дома было, но донес ты ровно семнадцать штук». Хлоп костяшками на счетах – шестьдесят копеек в копилку.

Или другой прикол. Наложит разбитую посуду в ящик и ставит его под ноги. Сует под нос клиенту абсолютно целую бутылку со словами: «Брак, видишь?» И – бух ее в ящик. На всю приемку звон разбитого стекла. Только бутылочка не бьется, а просто осколки звенят. Порой за день по полтиннику «набивал» и больше.

Про пивнуху и говорить нечего, пиво бодяжил только так. И работалось так же весело. Чуть шум какой в очереди, Людвиг открывает дверь и показывается во всей своей спортивной красе. Очередь сразу в одну нитку становится и молчит, со стороны кажется, мужики стоят за похоронными венками, но все почему-то с трехлитровыми банками и канистрами.

«Ну где этот кум?» Людвиг в очередной раз бросил взгляд на часы.

* * *Марковцев по-хозяйски закрыл дверь карцера и, оставляя в нем охранников, поспешил к выходу. Он вышел из бокового прохода и оказался на краю огромного зала прямоугольной формы, пол которого был выложен коричневой керамической плиткой. Над головой хитросплетения металлических маршей, которые вели на тюремные этажи – второй и третий, в ушах отдаются мерные шаги контролеров, и вместе с ними обитатели камер создают те звуки, которые и составляли фон, еле долетавший до подвальных помещений.