Лейтенант империи. Часть первая (СИ)

— Ростислав Драгомирович, дело за Вами, пришлите фотографию генерал-адмирала в гриме для документов. За два часа справитесь?

— Да.

— Тогда, честь имею, — расплылся в улыбке Разумовский, пожал нам руки и стремительно пошёл к выходу из Дворца.

Мы с Меньшовым проводили его взглядами, и, когда глава тайной канцелярии скрылся за углом, Валентин Севович нарушил молчание:

— Никогда не пытайся впечатлить этого человека, всё чего он жаждет — это знаний, информации о людях и событиях.

— Хорошо, — растерянно кивнул я.

— Есть, — поморщился Меньшов.

— Есть, — повторил я за ним.

— Это к тому, лейтенант, — Валентин Севович зашагал вперёд, не глядя на меня, — что ни обо мне, ни о нашей части, ни о каких-либо делах, что нас с тобой связывают или будут связывать, ты не должен говорить никому. Не повторяй сегодняшних ошибок.

— Есть, — вновь повторил я и не удержался от вопроса: — мне казалось, что Разумовский предан великому князю.

— Но не мне, — усмехнулся Меньшов и посмотрел по сторонам, — Разумовский придворный змей, чем меньше он знает, тем слабее жалит. Куда нам идти?

За два шага оказался впереди и повёл генерал-адмирала к нашей с ребятами комнате.

Мы миновали несколько залов. Видели, как медики выходили из комнат. Из каких-то только они, а из каких-то выносили людей на носилках. Везде царила нездоровая, болезненная суета.

— Ваше высокопревосходительство, — признаться, я всё ждал, когда он расскажет об ордене двуликого, но не решался спросить сам, поэтому решил задать другой вопрос: — Михаил Владимирович умеет внушать желание покончить с собой?

— Ты о своей попытке застрелиться? — хмыкнул он.

— Не только, — я кивком указал на пострадавших людей, у многих имелись раны, которые они явно сами себе нанесли.

— А, это, — хмыкнул Меньшов, — это они от тоски и злости, а вот ты находился ближе всех.

— Понятно, — вздохнул я."

"— Ничего тебе не понятно, — посмурнел Меньшов. — Не может великий князь внушать другим что-то, только поделиться своими эмоциями, когда теряет контроль над внутренней силой.

— Получается, — я аж глаза распахнул от удивления, — он хочет застрелиться?

— Угу, — буркнул Меньшов.

— Это… — я не знал, что сказать. Просто не мог подобрать слова. Да, что слова. Я, даже, не мог мысли подобрать.

— Вот будешь старше четырёх сотен лет, — Меньшов проводил взглядом очередные носилки, — да провозишься всё это время по уши в политике, тогда на тебя и посмотрим.

— Жутко, — протянул я, прикидывая опыт своей жизни за последний год и умножая его на четыреста, а лучше и на всю тысячу.

— Не то слово, — хмыкнул Меньшов, — представь ещё, что миллионы, миллиарды людей ждут его смерти, чтобы разорвать на части всё, что ему дорого.

Открывшаяся картина заставила сбиться с шага. Вновь накатила тоска и горечь.