Лейтенант империи. Часть первая (СИ)

— Всё просто, — улыбнулся он, — и Я и Вы отмечены милостью Императора и одобрены советом нашего закрытого клуба. Мы с Вами равны, несмотря на положение в обществе, родословную и прочие сословные нюансы.

— Я правильно понимаю, что внутри клуба все равны, несмотря на другие различия? — у меня аж брови полезли на лоб.

— Да, — улыбнулся Бестужев, — потому я могу вести дела с Вами и вашим родом без урона чести и не опасаясь неодобрения от партии консерваторов.

— Как же сложен Ваш мир, — протянул я, заглядывая в контракт.

— И не говорите, — пробурчал Бестужев. — Но к этому быстро привыкаешь.

Ознакомился с контрактом. В таких документах я разбирался слабо. Но, граф, будто предчувствовал это. Снабдил все записи комментариями. Он действительно отнёсся ко мне, как к ровне. Цена за одного тура оказалась не то, что выше, чем у перекупщиков. Она составила половину от той, что в столице. Огромные деньги.

Только одно смущало. Данные о нашем поголовье.

— Скажите, Василий Григорьевич, — я протянул ему инфопланшет, указывая на цифры, — откуда эта информация?

— Обратился к Пивоваровым за статистикой, — быстро ответил он, — она за прошлый год.

— Что ж, тут написано, — я указал на выжимку аналитиков (он даже не стал её прятать), — что, заключив контракт с моим родом, Вам отойдёт пятнадцать процентов рынка туров в империи.

— Да, — кивнул он, — аналитики предположили, что через Вас мы сможем договориться и с другими заводчиками из простолюдинов.

— Понятно, — протянул я, а в мозгу уже выстраивалась картина обеспеченного будущего, только не на этих условиях. — А что Вы скажете насчёт ста процентов всей торговли турами?

— Так, подробнее, — Бестужев подобрался и уставился на меня, черты его лица заострились.

— На Святогоре многое изменилось, — улыбнулся я, — наш род теперь контролирует почти все пастбища и стада. Остались только пять процентов у гражданских, но с ними договоримся.

Кто бы знал, что мечта Деда исполнится? Мы с отцом всегда относились к ней скептически.

— Это всё меняет, Ростислав Драгомирович, — осклабился Бестужев. Казалось, что он уже почувствовал вкус прибыли. И не её одной. Что-то мне подсказывало, что там ещё и вкус крови политических противников.

— Только есть один нюанс, — Василий Георгиевич справился с эмоциями, и лицо его приобрело деловое выражение, — Теперь я не смогу влезть в это дело сам.

— Как скажете, — кивнул я, а у самого внутри всё обмирало от коктейля из восторга и опасения.

Да ладно! Я веду дела от имени рода с одним из сильнейших аристократов империи. Да ладно!

— Скажу, что сегодня чудесный день, — ощерился Бестужев, — можно сказать исторический.