Лесной глуши неведомые тропы

С каждым разом наши поцелуи становились все жарче, все откровенней, а мне смутно хотелось еще большего. В этот раз Энги не ограничился привычным поцелуем, его рот скользнул по моему подбородку, теплые губы прикоснулись к шее, спустились в ложбинку между ключицами, обдавая кожу жаром дыхания. Я застонала, чувствуя, как внутри разгорается огонь, и в ответ Энги слегка прихватил зубами кожу на ключице.

И тут же отпрянул, судорожно дыша.

— Я безумец, — прошептал он хрипло. — Сам сую голову в петлю… Но я не могу отдать тебя Милдреду. Не могу.

— Ты любишь меня, — я прижалась щекой к его шее и закрыла глаза.

 — Это не безумие.

— Ты принцесса. О чем я только думаю? Ты никогда не будешь моей.

— Не зарекайся, — сказала я, — может, это и к лучшему, что Милдред в замке. Все откроется, и…

— …и что тогда? — Энги схватил меня за плечи — там, где они были прикрыты рукавами — и легонько встряхнул. — Что тогда? Как бы там ни было, нам не быть вместе.

— Увидим, — сказала я твердо. — А теперь иди. За мной скоро пошлют. Лучше, чтобы тебя здесь не видели.

Энги отпустил меня, зарылся пальцами в волосы, постоял еще мгновение, а затем стремительно вышел вон.

Глава 19. Долг или любовь?

Вскоре ко мне прислали служанку с известием: вечером состоится званый ужин и закрытый бал в честь приезда высокого гостя. Я подивилась: разве на бал не принято приглашать гостей заблаговременно? Когда бы они успели съехаться? Служанка, замявшись, призналась: о приезде лорда Милдреда знали давно, гости получили приглашения много дней назад, но король с королевой настрого запретили говорить об этом мне.

А я-то, наивная, думала, что меня оставили в покое!

Злость взметнулась внутри ураганом.

Как же так? Получается, родные отец и мать ни во что не ставят свое дитя? Получается, им важнее соблюсти условности и вытолкнуть меня замуж за нелюбимого, чем пойти навстречу моим чувствам?

Белошвейки, служанки и фрейлины до самого обеда хлопотали над роскошным праздничным платьем, подшивая кружева, подгоняя длину юбок и подбирая к наряду украшения. После я сослалась на недомогание и выпроводила всех вон, запершись в покоях: выходить к обеду и смотреть в глаза королю и королеве не хотелось.

Но вечером, когда меня до удушья затянули в корсет, искусно выложили драпировку на юбках и приладили диадему с вуалью, за мной явилась сама венценосная матушка. Придирчиво оглядев меня с ног до головы, она удовлетворенно кивнула и произнесла:

— Гости уже собрались, после ужина объявлен бал. Надеюсь, ты будешь вести себя как подобает принцессе и не опозоришь нас с отцом перед благородными людьми. Не хотелось не то что отвечать матушке, но и смотреть на нее.