Лесной глуши неведомые тропы

Энги со вздохом отстранился от меня, и я едва не взвыла.

— Что ты делаешь? Продолжай!

— Не буду, — он упрямо выдвинул челюсть. — Ты сейчас не со мной, а витаешь где-то далеко, в дурацких мыслях. Я хочу чувствовать себя твоим мужем, а не быком-осеменителем.

Я похолодела: неужели я своей неуклюжестью все испортила?

— Энги, — я потянулась к нему, прильнула тесно, погладила сильное плечо, напряженную мускулистую спину. — Энги, не обижайся… Как только у нас все получится, я смогу расслабиться, поверь мне.

Но упрямец Энги закрылся от меня, уткнувшись лицом в подушку и оттопырив лопатки.

Он все еще тяжело дышал, на коже блестели капельки пота, но его страстный пыл угас: я уловила это чутьем любящей женщины.

— Прости меня, Энги, — прошептала я, целуя его в плечо. — Я втянула тебя в опасность, и теперь хочу спасти. Тебя и себя. Понимаешь?

— Плевать. Ты хочешь не меня, а ребенка, — буркнул он глухо.

Я обиженно сжала губы, а Энги, отдышавшись, сполз с лежанки, подобрал брошенную одежду и демонстративно перебрался на свободную кровать. Я осталась одна в постели, которая еще хранила тепло и запах любимого.

На глаза навернулись слезы. Как я могла все разрушить своей глупостью?

Впору было рыдать от досады. Странным образом все перепуталось: я осталась в постели Энги, а он обиженно сопел на моей, а ведь это была самая долгожданная ночь в нашей жизни! Нам полагалось бы до утра согревать друг друга своей любовью…

Пожалуй, следовало подойти к нему, зацеловать до бездыханности и вымолить прощение, но внутренняя боль и вползшая в сердце обида не позволили мне сдвинуться с места. Он оставил меня одну, как бывало и прежде, только теперь это случилось, когда мы по-настоящему стали мужем и женой.

Глотая слезы, я слушала тяжелые вздохи отвернувшегося к стене Энги и не могла поверить, что день нашей свадьбы закончился так нелепо.

Глава 22. Радости и горести

Утро следующего дня не задалось с самого начала. Энги бродил по двору чернее тучи, и никакие мои попытки подластиться к нему не увенчались успехом. Даже ради завтрака он не захотел идти в дом, пришлось выносить еду на улицу. Он усиленно делал вид, что страшно занят: чистил двор, латал щели в сарае, починял покосившийся забор.

Когда солнце встало высоко, к нам пожаловал Ланвэ с Бруном и батраком Бьорном — пристраивать к сараю стойло для коня."

"Отчаявшись вымолить у Энги прощение, я тоже заняла себя делами. До блеска вылизала избу, приготовила наваристый обед для мужчин, а после занялась шитьем: отрез полотна, подаренный ткачихой, так и просился стать новой постелью. Я очень надеялась, что Энги вскоре оттает, но когда со двора послышалось конское ржание и топот копыт, внутри меня все похолодело.