Лесной глуши неведомые тропы

 — Да отцепитесь вы!

Ирах поднялся, кивнул односельчанам, и пленника нехотя отпустили.

— Где моя мать? — глухо прорычал тот, обращаясь к трактирщику. — Я был дома — там никого.

— Ее больше нет, — Ирах отвел глаза. — И дома у тебя тоже нет, Тур. Уясни-ка себе это.

— Что?! — взревел чужак, которого назвали Туром. От его рева у меня мурашки побежали по коже, и я отступила еще на шаг назад.

Но Ирах не убоялся.

— А то. Не твой это дом больше. Заберешь деньги за шкуру и проваливай отсюда.

Хакон смерил посрамленного соперника победным взглядом.

Тот едва не исходил дымом от ярости, однако обвел налитыми кровью глазами харчевню и сдержался.

— Это мы еще посмотрим, — сказал он напоследок. Утер окровавленный рот латной перчаткой, взвалил на спину тушу волка и вышел вон.

Я услышала жалкий всхлип и не сразу поняла, что издала его сама.

— Не бойся, Илва, — Ирах положил ладонь на мое плечо, — мы тебя в обиду не дадим.

Мне было невдомек, о чем это он толкует. Ведь чужак, устроивший в харчевне драку, не сделал мне ничего худого, даже не глянул в мою сторону. Но я благоразумно кивнула и покосилась на свое добро, все еще разложенное на стойке.

— Ах да, — перехватив мой взгляд, засуетился Ирах. — Руна! Принеси-ка молоко, голубушка.

Руна смерила меня убийственным взглядом и скрылась за дверью кухни. Ирах пошарил в кармане засаленного передника и не глядя отсыпал мне целую горсть медяков. Мои брови взметнулись вверх: не надо было считать, чтобы понять, что здесь гораздо больше, чем стоил принесенный мною скарб. Но спорить не стала — какой же глупец будет сетовать на то, что ему переплатили?

— Спасибо…

Ирах едва ли обратил на меня внимание: он уже приветливо улыбался солдату из охраны нашего лорда, спускавшемуся по лестнице со второго этажа.

Там, наверху, у Ираха сдаются комнаты постояльцам трактира. И не только приезжим, но и своим — если те хотят чуток поразвлечься с продажной женщиной. После того, как пышнотелая и немолодая уже Фанни минувшей весной была найдена в собственной постели задушенной особо ретивым любовником, продажная женщина в нашей деревне осталась всего одна: молодая хохотушка Мира. Девчонка всегда была мне по душе: осиротев в раннем детстве, она не утратила своего озорного, веселого нрава, скучать рядом с нею точно не приходилось.

Именно она спускалась теперь в харчевню вслед за своим любовником. Завидев меня, Мира просияла.

— Привет. Принесла? — шепнула она мне на ухо, приобняв за талию.

Я кивнула.

— Тогда идем ко мне, — она схватила меня за руку и потянула к лестнице, по которой только что спустилась.

Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.