Лесной глуши неведомые тропы

— Вылечить хотела, — послушно ответила я, стараясь не злить правителя, но и не дать навести на себя несправедливый оговор. — Хворь из живота убрать. Но он не выдержал: умер во сне.

— Врет, проклятая! — всполошилась Линне. — Зарезала! Как есть, зарезала! Взяла нож, и…

— Кто это видел? — Милдред лишь легка повысил голос, и старуха притихла.

— Да вот дочери мои, Марта и Грида.

— Кто Марта? Выйди и встань перед судом, — властно произнес Милдред. Марта послушно выступила к столу и поклонилась. — Ты подтверждаешь слова матери? Эта девица и правда твоего отца зарезала?

— Правда, — кивнула Марта, даже не взглянув на меня.

Я от обиды закусила губу. И ведь не ошиблась в своем суждении — при первом же случае женщина забыла о своей благодарности и решила меня со свету извести! На глазах выступили слезы, но мою ладонь вдруг сжала широкая ладонь Энги, и стало страшно вдвойне. Вдруг вздумает, горячая голова, до конца за меня заступаться? Погублю не только себя, но и его…

— Неправда, — раздался из толпы по левую сторону тихий голос. — Не так все было.

Я с надеждой подняла глаза — в полукруг шагнула Келда, впервые осмелившись посмотреть в глаза правителю.

Марта дернула ее за рукав и зашипела, будто змея, но взмах руки Милдреда остановил ее.

— Пусть говорит.

Молодой лорд тут же обратил насмешливый взгляд на нее.

— Так как же было, красавица?

— Илва правду говорит. Она помочь хотела. Дед и в самом деле был плох. При смерти лежал. Лекарь от него отказался, помочь было некому. А Илва взялась, да не вышло. Не виновата она.

Милдред вновь скользнул по мне задумчивым взглядом, слегка сдвинув к переносице густые черные брови.

— Ну, что ж. Может, еще кто сказать хочет? Если эта ведьма кому вред причинила, пусть выйдет и поведает об этом.

А если кто заступиться желает…

— Я желаю, господин, — вдруг шагнул в образовавшийся полукруг Хакон. — Илва не ведьма, это все глупые бабьи выдумки. Я ее давно знаю. Она отца моего лечить помогала. И Гилля убить не хотела. Она просила меня нож особый сделать, лекарский. Кабы зарезать пожелала старика, взяла бы любой, с кухни, зачем ей особый? Да и на кой ляд он ей сдался, старик-то? Он и сам бы не через день, так через два преставился. Это всякий подтвердит.

— Это правда, добрый господин, — теперь в полукруг шагнул и Ирах, отцепив от рукава плюющуюся ядом Руну.

 — Эту девушку все тут давно знают. Не виновата она ни в чем. Живет себе тихо, травы в лесу собирает. А Гилля сам Создатель к себе присмотрел, час его пришел.

— Что ж, — после недолгого молчания отозвался Милдред. — Кто еще хочет против ведьмы слово сказать?

Все молчали, не решаясь ни обвинять, ни заступаться за меня. Под своим тулупом и платьем я обливалась седьмым потом от страха, но не смела молвить и слова в свою защиту.