Летний лагерь свингеров

Она, очевидно, не знала, что делать, и из-за боли, я был не в состоянии сказать ей.

Наконец—то слух вернулся, и я поняла, что тетя Сьюзан отчаянно извиняется. Она спрашивала меня, что делать, и не смела ничего делать, пока я не заговорил. Я моргнул, открыв рот от боли.

—ОУ, — сказал я со стоном, Когда я, наконец, восстановился, чтобы действительно говорить.

—Боже мой, Пол, с тобой все в порядке? —

Я молча кивнул. Волны боли и тошноты прошли, и мои яички все еще пульсировали тупой болью, но, по крайней мере, мог говорить.

—Я думаю, что буду жить, — прохрипел я.

—Ты можешь встать?—

Я снова кивнул, немного дерганно, и надеялся, что мои ноги удержат меня. Она помогла мне встать на ноги, и я сгорбился, ведь мои руки в перчатках все еще защищали мой пах. Она отряхнула песок с моей одержы, и мы медленно, направились во двор.

Как только мы добрались туда, мы вошли в кухню, и тетя Сьюзан наклонилась ко мне в углу возле раковины. Она сняла перчатки и потянулась за чистой посудой. Я с любопытством наблюдал, как она положила его на стол и подошла к холодильнику. Она быстро открыла дверцу холодильника и достала мешок с чем—то. Я увидел, что она схватила пакетик замороженного горошка и наблюдал, как она установила его на середине стола и осторожно сложила полотенце над сумкой. Она сложила концы полотенца по бокам, образуя выпуклый пакет, который она схватила правой рукой, а затем вернулась, и остановилась передо мной.

Как ни странно, она опустилась передо мной на колени и левой рукой убрала мои руки в перчатках, которые все еще сжимали мои оскорбленные яички. Она положила правую руку мне между коленей и слегка раздвинула ноги. Свежая волна боли и пронеслась по мне, когда мои шары ощутили движения. Я разложил руки в сторону и прижался к прилавку, откинув голову назад и сжимая глаза, чтобы бороться с волнами тошноты, вызванными болью в паху.

Я смутно чувствовал, что тетя Сьюзан поднимает мой пенис и кладет мягкий, завернутый в полотенце, и очень холодный мешок с горохом на мою мошонку. Мои яички сразу же попытались отступить дальше в мой живот, поскольку холод пронизывал всю область. Как только я переборол боль от движения, а затем холод, я понял, что самодельный ледяной пакет успокаивает мои избитые яички.

Медленно, очень медленно, волны тошноты отступали, и, к моему удивлению, боль в моих яйцах стала меньше. Когда я, наконец, решил открыть глаза, я поднял голову и глубоко, прерывисто вздохнул. Затем я посмотрел вниз на тетю Сьюзан. У нее было обеспокоенное выражение лица, когда она пристально смотрела на завернутый в полотенце мешок гороха. Она прижала его к моей мошонке.

Когда я посмотрел на нее, где она опустилась передо мной на колени, она почувствовала, что я смотрю на нее, и подняла глаза.