Лето волков

Сидели, молчали.

27

Тося наблюдала, как Иван проверяет пулемет, магазины. Диски кладет в коробку. Коробку в сидор. Рвет на полосы простыню, сворачивает полотно в катышки. Наполняет из ковшика фляжку. В карманы дедовой телогрейки сует по гранате. Надевает на пламегаситель чехол, завязывает.

Буркан, лежа, поколачивал хвостом по полу: покидать дом с Иваном не собирался. Лейтенант выпрямился. Смахнул ладонью клок влажных волос со лба. Тося подошла, провела пальцами по бровям, глазам.

– Изучаешь? Я еще надоем.

Пальцы Тоси касались губ, носа. Иван понял: прикосновениями она пытается заменить слова. Она глотала воздух, как рыба. Речь теснилась ней, искала выхода, но пока за нее говорили пальцы.

…Выходя, Иван обнаружил, что Серафима, уткнувшись подбородком в ватник, прикорнула на лавке у крыльца. Бабка всхрапывала и дергалась во сне. Ноги утонули в валенках. Иван вздохнул. Он не имел права не вернуться. Закрывая калитку, лейтенант отдал честь флюгеру-петуху.

Тося, после ухода Ивана, осмотрела пустую хату. Только сейчас она осознала, что его нет и, может быть, не будет. Никогда! Она вдруг окунулась в черную, как болотный омут, пустоту. Схватила висевшую на распялке парадную гимнастерку. Прижала к лицу. От вздрагивания девушки позванивали медали. Гимнастерка не утешила. Бросила ее на лавку, выбежала во двор, на улицу. Догнала. Уткнулась в ворот ватника, то ли желая спрятаться, то ли стремясь навсегда вобрать живой запах его тела.

– Я… Я… – она все не могла поймать ускользающее слово. Пальцы дотронулись до губ, словно стремясь подтолкнуть слово. – Я… бу… буду… ж…дать… – по лицу Ивана она догадалась, что произнесла слово не в своем сознании, а вслух. Может быть, плохо, невнятно произнесла, но он понял, осветился улыбкой и прижал к себе, целуя ее лицо.

28

Во дворе Глумского, у летней кухни, где недавно были разработаны хитрые планы, светила подвешенная к ветке яблони «летучая мышь». Лейтенант и председатель проверяли патроны. Осматривали, щупали пальцами: нет ли заусенцев, помятости латуни. Осечка могла стоить жизни.

– Этот в сторону, – Глумский покрутил в пальцах патрон. – Цепляет.

Иван набил еще один магазин. Лес шумел под усиливающимся ветром.

Гость проступил из ночи неожиданно. Темный, пропитанный копотью, он не сразу выделился из темноты. Кузнец. На поясе большущая старинная кобура.

– Возьмете до себя?

Крот был насуплен и мрачен. Глаза смотрели исподлобья.

– С чего это вдруг решил?

– По размышлению. А то все… вроде токо гроши заробляю.

Глумский посмотрел на кузнеца с удивлением:

– Тебя уважают. Работник! Другой бы инвалидничал, а ты…

– Оно, это, вроде так… а для других я, может, этот, аксплутатор.

Иван и Глумский переглянулись.

– А как ты с одной рукой? – спросил Глумский.