Лето волков

Все село. Люди. Бывает, конечно, лаются, доносничают, подворовуют… Нормальный коллектив. Вот про пушечную разведку вы не пояснили. На дереве, значит, не сидите. А як видите за десять верст?

Прикрыв свои действия телом, он извлек из-под соломы пузатую бутыль, кружки, сало в тряпице.

– Поближе до людей надо, – сказал рассудительно, наливая жидкость в кружки. – С уважением до личности.

26

Смеркалось. Серафима в сарае доила корову. Доносилось цирканье молока, бьющего из сосков в подойник, постукиванье копыт, удары хвоста о бока: донимали кормилицу злые вечерние слепни. На эти звуки накладывалось озорное пение девчат, собравшихся на площадке у пожарного била.

У сусида хата била, у сусида жинка мила,А у мене ни хатинки, нема щастя, нема жинки…В стройный девичий хор ворвался нескладный мужской дуэт.

Е у мене сусидонька, люба, мила дивчинонька.Корова, отдуваясь, выбирала остатки мешанки из ведра. Бабка, поднявшись с подойником в руке, вглядывалась в сумерки. Прислушалась.

Та не знаю, що робить,бо боюсь туды ходить…– пение приближалось.

– От тебе раз, – сказала Серафима. – Прямо сдается, мой дед повернувся.

…Попеленко, хотя и сам шатался, помог командиру попасть в калитку, при этом недопитую бутылку из рук не выпустил. Иван, отмахиваясь от песни, которая сама лезла в горло, пробовал вернуться к разговору.

– Понял? Артразведка бывает визуальная, инструментальная, оптическая, радиотехническая, звукометрическая, воздушная… и… и…

– А вы кто ж были? – спрашивает Попеленко.

– Визуальщик, если научно. По-простому, наблюдатель. Обычное дело.

Они одолели крыльцо. Серафима, открыв рот, наблюдала из сарая.

– Забрасывают нас… или сами… в тыл… маскируемся, засекаем цели. С радиостанцией, конечно.

– А если немец вас находит? – Обнявшись, они втискиваются в хату.

– Стараемся уйти.

– Куда? Кругом же немец!

– Если выхода нет, вызываем огонь на свои корди… координаты. Не сбивай меня!

– Я не сбиваю. Так шо, по вас свои вдарят?

– О, ты начал вникать. Поеду на фронт, возьму тебя с собой!

– Не, я вас лучше тут буду ждать.

Иван дошел до кровати и упал на нее. Попеленко стащил с командира сапоги, расстегнул ворот гимнастерки, поправил мокрую прядь волос.

Бросив взгляд через плечо, увидел вошедшую в хату Серафиму. Пояснил:

– Ну, от… А то бегает, переживает… Тепер все будет хорошо.

– Лес прочесать! – закричал вдруг Иван, приподнявшись, и тут же снова упал на постель.

– Вот, – обрадовался ястребок. – Приказ дал и отдыхает. Не хуже других командиров.

27

В кухне Попеленко поставил бутылку на стол. Серафима, делать нечего, полезла за закуской, бормоча:

– Ты, кум, шоб тебя перевернуло, немолодой, нутро укрепил, а ему ни к чему! И заповедь есть: «не вводи в соблазнение».

Но ястребок не слышал, говорил о своем.