Лето волков
О чём книга «Лето волков»
В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....Нельзя…
Иван вставил ножи за голенище сапога у забойщика, где они и были. Климарь что-то пробормотал насчет чертей.
– Так лучше, – сказал Иван. – Чтоб ничего не подумал.
– Внучек, ты его остерегайся. На нем много крови, Ваня! Не свинячьей, человечьей!
Климарь перевернулся на бок. Рукояти высунулись из голенища, приоткрыв блестящую отточенную сталь.
Серафима и Иван перешли в кухню. Пахло окурками и пролитым самогоном.
– Внучок, ты пойди поспи на сено, я покараулю… про него не волнуйся.
– Здоровый. Такому много надо травок.
– Скоко он выпил травок, так на все село хватило бы до третьих петухов.
Какой-то шум и хрип заставили бабку и внука обернуться. Климарь стоял, держась за занавеску, которую он смял в кулаке. Всклокоченный, рубаха вылезла из брюк, в глазах безотчетный страх. Он смотрел прямо, как лунатик, не замечая никого рядом, но видя нечто где-то там, за пределами хаты.
– Не простят… с фонариками… не простят. Найдут!
Он, попятившись, свалился на кровать. Как будто и не выходил из сна.
– Корежит его, – говорит Серафима. – Дьявол из него спробовал вылезти, да залез обратно. Много смертей на его душе. А днем и не вспомнит! Остерегайся! Обнимет, як лучший друг, а ножичком в сердце, як лютый враг!
Климарь то ли стонал, то ли рыдал сквозь сон диким плачем выпи, прозванной за мощь голоса болотным быком.
Глава 4
«Танго – культурный танец»
1
Окно в хате Семеренковых светилось. Иван постучал. За дверью молчали. Слушали.
– Это я, – сказал лейтенант.
Семеренков чем-то громыхал, скрипел. Видно, привалил дверь. Наконец открыл. С опаской взглянул на Буркана, вбежавшего в дом, выглянул во двор – не здесь ли хозяин собаки. Никого не увидел, но все же спросил:
– Климаря… нет?
– Нет.
Тося смотрела на Ивана, на лице ее было знакомое лейтенанту выражение скрытой радости и страха. Она словно пыталась узнать, наконец, кто он теперь: друг или враг? Гончар глазами указал ей на вторую половину хаты. Но Тося села за стол, у лампы. Кот с высоты комода наблюдал за собакой, которая вылизывала его миску.
Семеренков сел и указал на свободный стул. Лейтенант прошел из угла в угол. И еще раз. Они ждали. Взгляды ходили вслед за Иваном. Наконец он остановился.
– Все село, все свихнулись. «Деньги дьявольские»! «Семеренковы с нечистыми связались». Бредни, а я бегаю, путаюсь, ничего не понимаю. Да я… я… – он смотрел в угол, стыдясь прямого признания. – Слова не то… три года… для меня как час… а для вас…
Он решился, схватил Тосю за руку, сказал почти торжественно:
– Я люблю Тосю, я…
Он хотел продолжить в таком же духе, но запнулся, нужные слова опаздывали.
