Лягушка под зонтом

– Тише, тише... – Голос той, которую он должен был называть матерью."

"Никита смотрел на листки. Он прочел все – от слова до слова. Итак, его мать – Наталья Петровна. А та, которая называлась его матерью, – ее двоюродная сестра. Которая упросила ее поменяться судьбой.

Никита встал и пошел в сени. Открыл ларь. Сейчас он не любовался этой громадой из лиственницы, обитой по краям железом, ему нужно было то, что он увидел внутри. Там, кроме банок с солеными помидорами и огурцами, стояла бутыль самогона.

Горячее пламя жгло нутро почти так же, как в день ухода от него Марии, его надо чем-то залить.

– Да отстаньте вы от меня! Вы нехорошая! – бывало, кричал он Наталье Петровне, сам не зная почему. По примеру отца он всех домашних называл на вы.

Наталья Петровна отходила, никогда не спорила, словно чувствовала какую-то вину. Теперь он знал какую. Значит, он чувствовал ложь.

А потом, через минуту, он кидался к ней на грудь и плакал...

Никита залпом выпил полстакана самогона, не почувствовав никакого добавочного пламени.

«Ты сама говоришь, твоему сердцу жить недолго... Я здоровая, молодая. Я знаю, что взять от Дроздова. Он стар, он почти не мужчина, он ни о чем не догадается. Ты знаешь, я ведь рожала, но моя девочка умерла. Ты всегда будешь рядом с сыном. Я обещаю. С первого дня ему нужна няня, гувернантка, как угодно назови. Это будешь ты, Наташа».

Никита снова налил в стакан. Он почувствовал, какой вонючий самогон, поморщился. Стало быть, вот так, да? И что теперь? Позвонить той, которая считалась его матерью, сказать, что знает? Спросить?

Зачем? Он все знает.

А Наталью Петровну уже не спросишь.

Никита положил руки на стол, голову – на руки. Длинные волосы упали на лоб, прилипли к влажной коже. Никита чувствовал, как все тело облепил пот. Он подумал, что от него наверняка воняет. Отвратительно. Пот всегда пахнет тем, что ты ешь и что пьешь.

– Первую жену Нину твой отец очень любил, – услышал он голос Натальи Петровны откуда-то издалека. – Она его тоже – очень. Но не судьба.

Потом, когда он стал ездить на машине, вспомнил эту улыбку. Так улыбаются водители, когда их останавливает гаишник. В ней – такая же покорность судьбе, согласие с ней. Он сам так же улыбался, хотя твердил себе – не стану. Но видно, есть какая-то высшая воля, которой нет сил противиться.

– Если бы Нина не умерла, все было бы по-другому, – снова услышал он голос Натальи Петровны.

Это правда, думал Никита. Совсем по-другому. Для него уж точно. На свете его бы не было.