Лицо ее закройте. Изощренное убийство

Нам придется выяснить, что такое необычное, по мнению Болем, здесь происходило, но это совсем не обязательно должно иметь отношение к ее смерти. Если сестра Болем знала о приезде секретаря комитета, она могла решиться на убийство именно в тот момент, намереваясь замаскировать настоящий мотив.

— Мне не показалось, будто она достаточно умна для того, чтобы строить планы такого рода, сэр.

— Мне не показалось, будто она похожа на убийцу, Мартин, но в нашей практике были и такие, кто походил на него еще меньше. Если сестра Болем невиновна, то ее присутствие здесь оказалось чрезвычайно удобным для убийцы, ведь она была, по сути, одна.

А потом еще эти резиновые перчатки. Разумеется, сестра Болем тут же нашла объяснение тому, как они оказались у нее в фартуке. Но факт остается фактом: мы не нашли никаких отпечатков ни на орудиях убийства, ни на ключе от двери, ни даже старых следов. Кто-то сначала их вытер, а потом действовал исключительно в перчатках. А что может быть лучше тонких хирургических перчаток? Вонзить эту стамеску в тело — почти хирургическая операция.

— Если бы сестра Болем додумалась использовать перчатки, она бы додумалась и до того, чтобы потом их уничтожить.

В котельной горел огонь. А как насчет холщового фартука, пропавшего из отделения творческой терапии? Если убийца надел фартук, чтобы не выпачкаться, а потом избавился от него в котельной, то было бы глупо зацикливаться на перчатках.

— Настолько глупо, что мы, вероятно, должны прийти к выводу: ни один здравомыслящий человек не мог сделать подобное. Как бы там ни было, я не уверен насчет этого фартука. Один из фартуков действительно исчез, и, возможно, убийца его надевал.

Но это было чистое убийство, и так оно и было задумано. В любом случае завтра мы все узнаем, когда котел остынет и его можно будет почистить. У таких фартуков в шлейках на плечах есть металлические клепки, и, если повезет, мы сможем их найти."

"Они закрыли за собой дверь кабинета и поднялись наверх. Дэлглиш начал ощущать усталость, а колющая боль в районе глаза мучила его почти постоянно. Неделя выдалась нелегкая, а прием с подачей хереса, который обещал стать спокойным и приятным завершением тяжелого дня, оказался беспокойным преддверием еще более тяжелой ночи.

Адам на мгновение задался вопросом, где и с кем ужинала Дебора Рискоу. Ему казалось теперь, что их встреча произошла в каком-то ином мире. Вероятно, из-за усталости у него не было и малой толики той уверенности, с которой он обычно приступал к новому делу. Дэлглиш даже сомневался в том, что вообще сумеет раскрыть это преступление. И еще его раздражало периодически охватывавшее его смутное ощущение неясности и беспокойства.

Он впервые усомнился в собственном таланте следователя.