Лицо ее закройте. Изощренное убийство

Письмо могло быть написано пятьдесят лет назад; он почти ожидал увидеть, как бумага сморщится и станет ветхой, и ощутить едва уловимый запах ароматической смеси из сухих лепестков. Оно совершенно точно не могло иметь отношение к хорошенькой бестолковой девочке в клинике Стина.

— Едва ли это имеет какое-то значение, — сказал он Мартину. — Но я бы хотел, чтобы ты отправился в Клэпхем и перекинулся парой слов с этими людьми. Нам лучше узнать, что это за супруг. Но почему-то я думаю, он вряд ли окажется загадочным мародером доктора Этриджа. Человек, убивший мисс Болем, все еще находился в здании, когда мы приехали.

И мы разговаривали с ним.

В этот момент зазвонил телефон — зловещий резкий звук пронзил тишину квартиры. Дэлглиш сказал:

— Я возьму трубку. Это доктор Китинг с результатами вскрытия. Я попросил его позвонить сюда, если он успеет закончить с ним.

Он вернулся к Мартину через две минуты. Доклад оказался кратким. Дэлглиш заметил:

— Ничего удивительного. Она была здоровой женщиной. Умерла от проникающего ранения в сердце, нанесенного после того, как ее оглушили, это мы и сами предполагали, и была virgo intacta[49], в чем тоже не было причин сомневаться.

Что у тебя здесь?

— Это ее фотоальбом, сэр. В основном снимки из лагерей гайдов. Похоже, она каждый год выезжала с девушками.

Вероятно, так проходил ее ежегодный отпуск, подумал Дэлглиш. Он испытывал уважение, граничащее с удивлением, по отношению к людям, которые добровольно отказывались от свободного времени ради чужих детей. Он был не из тех, кто любит детей, и их общество всегда быстро начинало тяготить его. Он взял альбом у сержанта Мартина.

Фотографии были небольшими и совсем неинтересными с технической точки зрения, очевидно, их снимали при помощи маленького фотоаппарата. Но они были заботливо расположены на странице, каждая имела подпись на чистом белом поле. Там можно было увидеть гайдов в пеших путешествиях, гайдов, занятых приготовлением еды на примусах, установкой палаток, гайдов, закутанных в одеяла у походного костра, построившихся в ряд для проверки инвентаря. На многих снимках мелькала фигура их предводительницы, полной, по-матерински нежной, улыбающейся. С трудом удавалось связать образ этой полногрудой счастливой экстравертки с жалким трупом на полуподвальном этаже или с властной заведующей, как описывали ее сотрудники клиники. Комментарии под некоторыми фотографиями были лишь тщетной попыткой воскресить в памяти пережитое счастье:

«Суоллоу накрывают на стол. Ширли следит за пудингом».

«Валери «вылетает» из Брауни-гайдов».

«Кингфишеры управляются с мытьем посуды. Фото Сьюзан».

«Капитан нагоняет прилив! Фото Джин».