Лицо ее закройте. Изощренное убийство

Вообще-то от имени другого человека. От имени Калли. Ничего важного, но вам следует об этом знать, и я пообещала, что расскажу вам. Бедный старый Калли перепугался так, что чуть ума не лишился, а он и в лучшие дни не особенно им блещет.

— Я знал, что Калли в чем-то солгал, — заметил Дэлглиш. — Полагаю, он видел, как кто-то прошел по коридору."

"— О нет! Эти сведения не столь полезны. Дело касается холщового фартука, пропавшего из отделения творческой терапии. Насколько я понимаю, вы решили, что его, возможно, надевал преступник. Так вот, Калли позаимствовал фартук из кабинета творческой терапии в прошлый понедельник, чтобы воспользоваться им дома во время покраски кухни эмульсионной краской.

Вы знаете, какая повсюду от этого грязь. Он не спросил мисс Болем, можно ли взять фартук, поскольку знал, каким будет ответ, и не мог спросить миссис Баумгартен, ведь она отсутствовала по болезни. Он собирался вернуть фартук в пятницу, но когда старшая сестра с вашим сержантом проверяли по списку все белье и одежду и спросили его, не видел ли он фартук, он чуть не потерял голову от страха и сказал «нет». Он не очень умен, и его привела в ужас мысль о том, что вы можете заподозрить его в убийстве, если он признается.

Дэлглиш поинтересовался, когда Калли рассказал об этом.

— Я знала, что фартук у него, просто так вышло, что я видела, как он его брал. Я догадалась, что он будет из-за этого переживать, поэтому отправилась навестить его вчера утром. У него начинается расстройство желудка, когда он нервничает, и я подумала, будет лучше, если кто-то присмотрит за ним.

— Где сейчас этот фартук? — спросил Дэлглиш.

Мисс Саксон засмеялась:

— Рассован по полудюжине мусорных баков Лондона, если только их еще не опустошили.

Бедный старый Калли не осмелился выкинуть его в свое собственное мусорное ведро, опасаясь, что его квартиру может обыскать полиция. Сжечь фартук он тоже не мог, поскольку живет в муниципальной квартире с электрическим обогревом и без камина. Вот он и подождал до тех пор, пока его жена легла спать, а потом сидел до одиннадцати часов, разрезая фартук на мелкие кусочки кухонными ножницами. Он разложил кусочки по бумажным пакетам, набил ими большую сумку и сел на тридцать шестой автобус, идущий до Хэрроу-роуд. Когда уехал далеко от своего дома, он стал раскладывать по пакету в каждый мусорный бак, что попадался на его пути, а металлические пуговицы бросил в канализационную решетку. Это было весьма изматывающее предприятие, так что бедняга с трудом дотащился домой, изнывая от страха, усталости (он опоздал на последний автобус) и боли в желудке. Он был не в самой лучшей форме, когда я зашла к нему следующим утром. Но мне все же удалось убедить его, что это вряд ли дело жизни и смерти, особенно смерти.