Лицо ее закройте. Изощренное убийство

Дебора и его мать, конечно же, не замечают этого, а Кэтрин Бауэрз, глупая курица, готова все простить Стивену. Ни одна из них не переложит свои заботы или неприятности на плечи Стивена. Но сумей этот молодой человек, подумал Феликс, контролировать собственные донкихотские импульсы, ничего бы не случилось. Феликс, собираясь на похороны, был в бешенстве, но гнал от себя мысль, что его гнев вызван отчасти усталостью, отчасти завистью.

Еще один чудесный день выдался. Люди оделись по-летнему, девицы в сарафанах, более пригодных для пляжа, чем для кладбища. Многие прямо с пикников примчались, прослышав, что на церковном дворе их ждет увлекательное зрелище.

Явились, нагруженные остатками недоеденных закусок, некоторые даже дожевывали бутерброды и апельсины. Но на краю могилы вели себя как полагается. Смерть вызывает во всех поголовно синдром рыданий, тех, кто нервно хихикал, очень скоро усмирили гневные взгляды праведников. Дебору злило не столько то, что эти люди так глупо себя ведут, сколько то, что они сюда заявились. Она кипела. Потом она даже рада была, что так нервы разыгрались, — не осталось сил ни горевать, ни смущаться.

Макси, Феликс Герн и Кэтрин Бауэрз стояли у разверстой могилы рядом с мисс Лидделл, стайка девушек из приюта Святой Марии сгрудилась позади них. Немного поодаль незнакомый священник из чужого прихода отпевал другого покойника. Небольшая группа людей в черном тесным кольцом окружила могилу, словно совершая некий таинственный ритуал, не предназначенный для любопытных глаз. На них никто не обращал внимания, и голос их священника тонул в шорохах, обрывках слов тех, кто провожал Салли. Потом люди в черном тихо пошли прочь.

Они-то достойно похоронили своего покойника, подумала Дебора. И вот викарий Хинкс стал говорить прощальные слова. Он благоразумно обошел молчанием обстоятельства смерти Салли, сказал лишь, что пути провидения неисповедимы и покрыты тайной; это утверждение некоторые слушатели могли бы оспорить, присутствие здесь полиции предполагало, что по крайней мере часть этой тайны дело рук человеческих.

Миссис Макси проявляла живой интерес ко всей церемонии, ее громкое «аминь» звучало выразительной поддержкой каждой фразы молитвы, она ловко перелистывала страницы молитвенника и помогала двум приютским девицам найти нужное место, когда горе или смущение, переполнявшие их, мешали им справиться с молитвенником.

К концу панихиды она подошла к могиле и постояла, глядя на гроб. Дебора скорее почувствовала, чем услышала ее вздох. По непроницаемому лицу ее матери никто не догадался бы, что означал сей вздох, потом она повернулась к собравшимся. Натянула перчатки и наклонилась прочитать одну из траурных открыток, а потом подошла снова к дочери.