Любой каприз за ваше сердце

— Какой ты категоричный, надо и для девочки имя в запасе иметь! Всякое бывает. А Кристюша что думает про имя?

— Мне нравится Ванечка, — я, наконец, распахнула глаза и решила вступить в беседу, — а девочка будет Светланой.

Александр кинул на меня неодобрительный взгляд. Ну и пусть. Хотелось быть хоть в чем-то правдивой.

— Ох, мы разбудили тебя своей болтовней? — Людмила Алексеевна расстроилась."

"— Нет, что вы. Все в полном порядке… Я не…

Автомобиль резко вильнул влево. Остаток фразы выбило из горла. Вместо этого захотелось глотать воздух ртом. Перед глазами все также быстро мелькали елки и сосны.

— Что за…?! — Александр вдарил по сигналу.

Затем еще один рывок вправо. И… автомобиль будто стал неуправляем. Нас неумолимо на огромной скорости несло в сторону обочины с отбойником. Внутри все похолодело.

Это конец.

Веки сомкнулись. Тело дернулось от удара вперед. Затем нахлынула боль. Ноги сковало.

Звон, грохот, скрежет металла, крики… Все смешалось. И… погасло.

— …Кристина! Крис! Очнись! — сквозь густую пелену прорывался знакомый голос «супруга», — …нашатырь?

В нос ударил неприятный запах. Кашель с болью наперегонки ворвались в мое сознание, сводя с ума.

— Крис! — горячие руки сжимали плечи, а нечто жесткое, ледяное сковывало ноги, — не отключайся! Пожалуйста!

Кислорода не хватало. Я будто падала и разбивалась на тысячи осколков. Боль в ногах стала невыносимой.

— Слушай! Слушай меня! Крис! Спасатели скоро будут.

Лицо обдало жаром. Теплые пальцы откинули пряди волос с моего лица.

— Крис… ответь…

— Ноги… ноги больно… — я не узнавала собственный голос.

Моя голова уткнулась во что-то теплое, пахнущее знакомой горечью.

— Знаю… Потерпи… Все будет хорошо, — его голос снизился до шепота, — обещаю!

15

Хорошо.

Балансируя на одной ноге, я ловко перебиралась вдоль белоснежного кухонного гарнитура, утопающего в пронзительном утреннем свете, в поисках нужных ингредиентов. Затем дотянулась до кухонного комбайна и начала смешивать массу из творога, яиц, муки и сахара, но мысли оказались слишком далеко от приготовления сырников.

День аварии проносился в голове размытой картинкой, будто эту запись мой мозг услужливо пытался стереть. А может, всему виной боль от переломанной ноги, которая затмила и вытеснила из памяти все произошедшее. И тогда, придя в сознание и лежа в больничной палате, я думала лишь об одном. В тот день я достигла самого дна. Без денег, без крыши над головой, в попытке спасти единственного родного человека потеряла сначала свою свободу, а затем и вовсе единственное, что у меня оставалось. Здоровье.