Измена. Мы больше не твои

Поднимаюсь на ноги, чтобы не смотреть на мужчину снизу вверх, прижимаю дочку крепче к себе.

Жаль, что Оля больше не спит. Наоборот, смотрит злого дядю, который плевать хотел на ее болезнь.

— Что на этот раз не так? — спрашиваю спокойно, что бесит Николая Васильевича еще больше.

Его лицо краснеет, ноздри раздуваются, а губы, наоборот, белеют оттого, что мужчины изо всей силы их сжимает.

Секунда, и…

— Что не так?! — заведующий орет так громко, что медсестра за его спиной подпрыгивает. Оленька всхлипывает, и я поглаживаю ее по головке в попытке успокоить. — Это твоя больница, что ли? — продолжает кричать он. — Думаешь, можешь перетащить своих… — прерывается, будто подбирает слово, — отродьев, — выплевывает, бросая пренебрежительный взгляд на Олю, — и весь персонал будет бегать перед тобой на задних лапках? — снова смотрит на меня. — Это, вообще-то, частная больница, а не благотворительная организация!

Мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы хоть немного потушить огонь ярости. Единственное, чего я сейчас хочу — вцепиться в лицо мужчине ногтями и расцарапать его до крови.

Отродье? Как он поспел так называть моих детей?

Нет! С меня хватит! Я больше не позволю ему обращаться со мной, как с половой тряпкой, потому что, видите ли, задела его эго, отказав в свидании.

— Увольняйте меня! — выпаливаю, тут же понимая, что приняла верное решение.

— Что? — растерянность появляется в глазах мужчины.

— Что слышали! — цежу сквозь стиснутые зубы. — Не устраиваю вас, как специалист, увольняйте меня. Если же я просто не нравлюсь вам, то засуньте свой поганый язык в задницу, — секунду наслаждаюсь ошарашенным выражением на лице у заведующего, после чего резко разворачиваюсь. — Марина, пошли, — зову медсестру, которая, явно, в шоке от происходящего.

Но даже шага не успеваю сделать, как слышу громкое:

— Стоять!

Грубые пальцы до боли впиваются мне в плечо. Дергают. Теряю равновесие. Приходится повернуться обратно, чтобы не упасть.

Оленька взвизгивает, потому что я едва не вдавливаю ее в себя, лишь бы не уронить.

Когда понимаю, что ровно стою на ногах. Поднимаю голову, смотрю в искаженное от ярости лицо Николая Васильевича.

Больше не собираюсь сдерживаться, открываю рот…

— Убрал руки от моей жены! — жесткий голос мужа прерывает меня.

Глава 24

Поворачиваю голову и сразу же вижу Артема с двумя стаканчиками кофе в руках. На лице мужа отражается, как минимум, звериное выражение. Иначе не описать его заострившиеся черты лица, нахмуренные брови, прищуренные глаза. Грудь Артема часто поднимается и опускается, в глаза полыхают. Муж мгновение не двигается, а в следующее — размашистым шагом направляется к нам."

"Николай Васильевич вздрагивает, но только сильнее сжимает мое плечо.