ЛВ 3 (СИ)

Отвернулась я, слезы по щекам текли, утереть хотелось, да нельзя — то, что во сне простым движением будет, в реальности и погубить может, так что тут слезы утрешь, а там глаза потеряешь.

— Почему отворачиваешься? — проскрежетал каменный леший. — Доброе дело сделала, добро вернула, жизнь сохранила.

— А толку с того? — спросила раздраженно, задыхаясь от горечи. — В тот раз спасла, а только все равно смерть не обманешь, от старости и немощности не убережешь. Я ведь даже не знаю, где баба Ванка похоронена… и как умерла.

Посмотрел на меня леший каменный, и сказал неожиданное:

— Знаешь.

Все знаешь. Забыла только."

"И понеслось, полетело время так споро, что не успевала я тени-образы различить. Вот телега крытая к избе подъезжает, вот с козел мужчина молодой спрыгивает, в дом вбегает, и слышу я зычное: «Мама!». А вот из телеги ребятки двое погодок выбегают, да девчонка совсем крохотная. «Тепло у нас, мама, чай не у леса живем, чего тебе тут одной в Горичах оставаться, с нами поживешь».

И уехали они, собрались быстро, а поутру, со всем скарбом бабы Ванки и уехали.

— Хорошо-то как, — прошептала я.

— Жива еще, — сообщил мне леший каменный, — внуков вырастила почти, правнучку ожидает.

А тебя помнит, каждый день свечу зажигает.

И вспомнила я, от чего свечи жгла — бабушка так научила. Свечку коли зажжешь, кому-то важному для тебя на земле теплее станет… вот от чего палила-то их всегда. А ведь забыла, совсем все забыла, забыла я…

Обернулась к страхолюдине каменной, к лешему, что плитой могильной сам себя сделал, поглядела в лицо его страшное, да поглядела без содрогания, и сказала открыто:

— Ты в сон мой вступил, да вступил по своей воле.

Блеснули глаза чудовища каменного, и ответил мне леший Гиблого яра:

— Я в твой сон вошел, ведьмочка, но в нем не останусь.

И в жизни твоей меня не будет. Никогда не будет. А коли спросишь, зачем пришел, скажу прямо — предупредить. Чтобы не лезла. Чтобы жизнью своей не рисковала понапрасну. Да чтобы никогда… никогда, Весяна-Валкирин, с аспидами ты не связывалась. Никогда!

А я смотрела на лешего, да только сейчас поняла — не обычный он, не такой каким должен быть. Где же это видано, чтобы леший был каменным? Как тролль северный, что в холода валуном обращается, да только это не валун, это плита могильная.

А как он стал таким? Леший способен зверем обратиться, способен человеком стать, способен под землей путь проложить, на многое способен, но ослабевший, да искалеченный суть свою истинную являет и деревенеет, деревом обращается. А вот про каменных, про каменных никогда я не слышала.

— Поздно, лешенька, поздно, — сказала в глаза его слюдой поблескивающие прямо глядя. — Ты отныне в моем лесу могилой лежишь.

Нахмурил леший брови каменные, да продолжила я яростно.