ЛВ 3 (СИ)

Чародеи уничтожали леса, степи, реки — и это чудо, что Водя в свое время заселился в нашей реке, потому как до него там и рыбы не было, пустая река была, мертвая. И степь, и земля. Одним чудом Гиблый яр долго держался, и вот это удивительно было, а так…

— Меня, смотрю, освобождать больше не пытаешься, — задумчиво отметил каменный.

Посмотрела на него — кусты терновые, туго сплетенные над каменным кругом, из них глазницы алые светом злым пугающе глядят, да и сказала как есть:

— Сил пока нет, и знаний.

А в душе тихо отозвалось стоном «и охранябушки»… Но говорить я об том не стала.

Тосковала я. Так тосковала, что хоть вой, хоть рыдай, хоть… А не знаю я, что еще «хоть».

— А хорошо ты с побегами-пологом придумала, — каменный был сегодня на редкость разговорчивым, обычно вообще молчал. — Сияло так, что и отсюда видно было.

— Спасибо, — улыбнулась грустно, — я старалась.

Хмыкнул леший, да и сказал вдруг:

— Она тоже… старалась.

И книгу я закрыла, вопросительно в очи алые глядя. Просто сердцем вдруг почувствовала — на сей раз не будет он молчать, о прошлом расскажет.

И не подвело меня чутье ведьминское.

— Когда чародеи сюда переселились, Авенна вернулась, — с тяжелым вздохом начал каменный. — Так то она все больше в пустыне жила, потому как не меня, его выбрала.

Промолчала я, искренне лешему сочувствуя. Если вместе они лес поднимали, если учились всему, да трудились рука об руку, то любил он, всей своей сутью привязан к ней был. По обыкновению и ведунья рано или поздно сердцем к лешему своему, другу да соратнику верному, прикипает. Но бывает и иначе."

"— До возвращения ее и не ведал я, что дело гиблое с чародеями этими, но Авенна начала готовится к бою.

Три стены возвели мы, три заслона. Первый — терновник ядовитый. Второй — болото, да ручьи в нем били серебряные. Третьей преградой деревья плотоядные стали, и вот с ними мы натрудились-намаялись, они ж все что могли сожрать пытались, от мальчишек-грибников, до девчушек, что шли по ягоды.

И умолк леший, а я вот о чем подумала — не встретила я в Гиблом лесу ни единого дерева плотоядного. Да и встречала таких нигде и никогда.

— О деревьях задумалась? — вопросил леший.

— О них, — отрицать не стала.

— Знаю я, что деревья старые, в пустотах своего ствола, способны заточить воина, коли потребуется. Эти ли деревья ты имеешь ввиду?

Промолчал леший. Тяжелой тишина была эта, тяжелыми и мысли…

Глянула на блюдце серебряное, на яблоко, что в суме холщевой по контурам опознать можно было бы, коли сама бы его туда не поставила. А я поставила. Наливное, румяное, заговоренное от гнили, увядания, от того чтобы съеденным было. Так и хожу везде — блюдце да яблочко наливное завсегда со мной.