Крамола. Книга 1

Спас на божничке глядел на князя с суровым покоем. Чадил в лампе и коптил стекло сильно вывернутый фитиль.

— Кто вы? — спросил наконец Нароков, подняв отяжелевшую голову.

— Монах, — сказал гость. — Позавчера был пострижен. И брат Березина…

— Я это слышал!.. С кем вы? За кого?

— С богом, — смиренно ответил монах. — А значит, со своим народом.

— Хватит слов! — закричал князь. — Чьи идеи вам ближе?

— Ничьи, — вздохнул монах. — Я никогда не смогу принять идей красных. В них много от ума, а от сердца слишком мало. Красные тоже плохо знают народ, они пытаются за него и думать и решать. Им это еще откликнется, да это уже другой разговор… Ну, а с палачами я… Когда в мире происходит смута, когда идея на идею, надо оставаться с народом. И с верой.

— Хорошо быть святошей! — не сдержался Нароков и, сжав кулаки, хрустнул суставами. Хотел еще что-то сказать, но так и замер, положив перед собой руки. — Послушайте! — он вдруг оживился, подошел к монаху. — Останьтесь со мной, а? Я давно не причащался. Исповедаться хочу…

— Я не приму у вас исповеди, — покачал головой монах. — И причастить не могу. Я просто еще не умею… Ступайте в церковь…

— Нет! Не хочу… Останьтесь! Я не трону вашего города!

— Я пойду, — упрямо сказал монах, греясь у печи.

— Вы не можете отказать мне, не имеете права! — Нароков пытался заглянуть ему в глаза.

— Я пришел не грехи вам отпускать. У меня другая цель, — и, взяв скуфейку, полушубок, неторопливо оделся. — Хочу с вашим воинством поговорить.

— Вы не уйдете! — Нароков встал возле двери.

— Оставляете меня заложником?

— Да поймите же! — загорячился князь. — С ними нельзя говорить! Они не поймут! Они и русского-то не знают! Это же инородцы!

— Но ведь православные, — не согласился монах. — Поймут.

Преодолевая желание не отпускать гостя, схватить его за руки, силой заставить остаться, Нароков отступил от порога. Монах открыл дверь и тут же пропал в клубах пара.

Князь подошел к окну; откинув занавеску, долго вглядывался в темноту, но так ничего и не увидел…

28. В ГОД 1185…

Мыслилось ему позреть на синий Дон, испить воды донской шеломом. Но выпала другая доля…

Перед его очами текла река Каяла.

И вода ее не утоляла жажды, а, напротив, огнем гортань палила и тоскою обливала сердце.

Быстра была река, горька, кровава. И не имела брода половецкая река.

Пораженье и позор. Позор и пораженье.

Отца и сына повязали одной ужицей — спина к спине. И усадили так в одно седло кощеево.

Затем связали и Владимира, придавленного павшей лошадью.

А Святослав, хранимый чудом, сквозь половецкий строй прорвался и кинулся прочь от реки Каялы, но брошенный аркан в последний миг схватил его за горло и опрокинул наземь.