Мама для его сына

Мы быстро пошли друг другу навстречу, и мужчина крепко нас обнял.

Всхлипнула расплакавшись.

– Тихо, тихо. Успокойся.

– Как так, скажи?

– Иногда случается, Даш.

– Почему с ним?

– Мы не застрахованы ни от чего. А пуля, та еще сука.

Мы постояли так недолго, а мне казалось, что, хотя бы рядом с ними я чувствую его. Хотя бы так…

– Мурад, – послышалось громкое за нашими спинами.

– Привет.

Они с Геной стояли напротив друг друга. Уже не враги, но еще и не друзья.

– Нам надо поговорить, – вдруг сказал темноволосый.

– Не сейчас. Мы едем в больницу, – чеканит Гена.

– Тогда…"

"– Мы быстро, – встреваю в разговор. – Нам пару прививок и все. Оставайся тут, – заглянула ему в глаза умоляюще.

– Я подожду.

Гена кивнул, и мы вышли.

В клинике ни на кого не обращала внимание. Пошла напрямую к Лидии Викторовне.

Женщина приветствовала с улыбкой, и я кое-как смогла ответить тем же.

Кажется, будто она все знала, но молчала. А может и нет, стало все равно.

Быстро все сделали, и мы уехали. Сейчас я воспринимала весь мир за врага.

– Ген, ничего? По-прежнему?

– Нет, Даш.

– А этого ублюдка нашли?

– Тоже нет. Течение их унесло далеко видимо.

Представление этой картины вывернуло фактически наизнанку.

– Останови, быстро.

Машина как можно быстрей, но аккуратно затормозила, и я выскочила из салона тут же согнувшись пополам.

Мужчина протянул мне маленькую бутылочку воды. Прополоскала рот и встали возле капота.

– До сих пор не могу поверить, Ген.

Смотрю на небольшую поляну рядом с дорогой.

– Я тоже.

– Найдите его. Вы должны это сделать.

– Мы не остановимся.

– Спасибо, – стерла слезу и села назад в машину.

Мурад ждал нас в гостиной, где не раз мы все вместе проводили время.

Картина была смазанной из-за вновь выступивших слез.

– Останешься на обед?

– Мы поговорим, а там видно будет, Даш. Спасибо, – улыбнулся и они оба повернулись, чтобы уйти в отдельную комнату, потому что кабинет я закрыла от всех.

* * *Прошло еще две недели. Все вместе – месяц.

Месяц. Подумать только. А я и не помню, как он пролетел. Ни дня не помню из него. Что я делала? Чем занималась? Что ела? И ела ли вообще.

Если в первые недели, я глупо верила и ждала, что он вернется, то сейчас… сейчас я не дышала этой надеждой, а сердце больше не сжималось от каждого стука в дверь или при шуме подъехавшей машины за окном…

Сердце больше не верило… а душа устала болеть…

Теперь я просто хотела проститься с ним в последний раз.

Глаза иногда увлажнялись при мысли о нем, в то время как изнутри я кричала и ревела, но слезы закончились, их больше не было… ни одной…

Будто я превысила жизненный лимит.

Я по-прежнему не могла спать в нашей кровати, лишь иногда при свете дня, я ложилась на нее и кричала в подушку задыхаясь от воспоминаний.