Мандаринка на Новый Год (СИ)

Варька из приличия попыталась поспорить, он же молчал — понятия не имел, что тут можно сказать.

Неловкие «Пока», не глядя в глаза — и вот младшее поколение семьи Самойловых остается в квартире уже без гостьи.

— Я в душ, — пресекая новые вопросы сестры.

Но и это не спасло его от еще одной порции расспросов и разборок.

— Ящер, что это?!?

Он стоял на пороге своей комнаты в одном полотенце на бедрах. Его личное проклятие, Рыжий Орк, он же Рыжий Варвар, она же Варвара Глебовна Самойловна, любимая сестра, которую он в возрасте четырех лет слезно умолял родителей отдать обратно аисту- так вот, эта чудесная девушка стояла у его кровати с глазами, распахнутыми на максимальную ширину. И смотрела на… Ник выругался.

— Коля, это то, о чем я думаю?!

— Какого хрена ты вообще делаешь в моей комнате? — он подошел к кровати и резким движением прикрыл одеялом подсохшее темно-красное пятно на простыне.

— Зашла презервативы выбросить — ты ж вечно забываешь. А мама потом расстраивается.

Ник не выдержал и нецензурно выругался. Вот же утро — то одно, то другое! Выходные, называется!

— Я папе расскажу, что ты материшься! — годами отработанным тоном ябеды ответила Варвара.

— Папа тоже матерится, еще хлеще меня.

— Тогда маме расскажу, и вам обоим достанется! — парирует Варька. А потом вспоминает о насущном. И спрашивает как-то совсем растерянно: — Коля, это что, получается, что Люба…

Сначала он только вздохнул. Но потом все же добавил словами:

— Да.

— То есть она до тебя никогда… Люба?! А сегодня с тобой?… Почему?!

— Не знаю! У меня нет ответов на твои вопросы! И будь человеком — оставь меня в покое!

Варька иногда и правда могла быть человеком.

— Надо постирать, пока мама не увидела, — с этими словами она сдернула простынь с постели и, свернув и сунув ее подмышку, вышла из комнаты.

Она не заплакала. В конце концов, она взрослая умная девушка. И еще — она получила то, чего хотела. Она решила свою «великую» проблему. А это непонятное щемящее чувство внутри — оно пройдет.

Она не плакала, пока шла по лестнице Самойловского дома, а потом по улице. Не плакала и в такси, где ей попался крайне разговорчивый водитель. Впрочем, ей всегда такие попадались. Видимо, все же во внешности дело — с сестрами такая же фигня приключалась постоянно. А дома надо было улыбаться родителям, вручать и получать новогодние подарки. И лишь в душе, стоя под теплыми струями и глядя на окрашивающуюся в светло-красный воду на дне кабины, она все-таки заплакала. В конце концов, имеет право оплакать свою утраченную девственность. Ну и что, что она сама мечтала с ней расстаться.