Мандаринка на Новый Год (СИ)

Еще бы с настроением что-нибудь сделать.

— Любашкин, так не честно! Бедный Серхио истомился твоей холодностью, на него даже мне жаль смотреть.

— Ну и не смотри. Было бы на что.

— Как это — «было бы на что»? Взор горящий, щетина брутальная, пресс кубиками. Что тебе еще надобно, капризная ты моя?

— Ничего, — Люба лениво переворачивается на живот, стряхивает песок с ног. — Вот именно что — ничего.

— Люба! А как же я?

— А что ты? Воркуй с этим… как его… Фелипе.

— Люба! Не притворяйся, что не понимаешь. Их двое. Нас двое. Ну, хотя бы разговор поддержи.

— Языками не владею.

— Сейчас подзатыльник получишь! Твой испанский на порядок лучше моего.

— Вот и тренируй свой испанский.

— Любка!

— Не хочу.

— Ну что ты там пытаешься увидеть, Любовь Станиславовна? Другой берег моря? Там нет ничего. Там за морем — Африка.

— Угу. Помашем ручкой Кольке?

— Какому Кольке?!

— У тебя много знакомых Колек?

— Самойлов, что ли?! — Соня соображает несвойственно ей долго. — Что он делает в Африке?

— Работает."

"— Вот же оригинал, — Софья звонко смеется. — Чудак он все-таки. Смешной. Неужели так буквально воспринимает сказку о докторе Айболите? Он в Африке, он в Африке под пальмою сидит, — с чувством продекламировала сестра, — и на море, и море без отдыха глядит. Не едет ли в кораблике доктор Айболит?

— Наверное, — деланно безразлично пожимает плечами Люба, загребая ступнями песок.

— Вот насобирает он там приключений на свою рыжую задницу.

— Почему — рыжую?

— Понятия не имею, — сестра зеркальным жестом пожимает плечами. — Голова рыжая же? Может, у него и задница — рыжая и волосатая? Я как-то особо не задумывалась на эту тему.

Люба молчит. А могла бы сказать, что задница там совсем не волосатая. Гладкая, упругая очень аппетитная. И Люба бы весьма шокировала сестру, если бы сказала это вслух.

Даже вообразить себе не может, чтобы рассказать Соне о том, что у нее с Ником. Потому что точно может представить сто и один вопрос, который задаст ей сестра. Но не представляет, как на них отвечать.

Первая и единственная, спустя десять лет, запись в девичьем дневнике Любы СоловьевойПокатилось красным шаром лето. Мне тебя не хватает. Это кошмарное лето — я теперь это точно понимаю. Как будто что-то было, а потом прошло. Что это «что-то» — мне трудно описать. Попробуй додумать сам.

Подземелье лета. Не лето, а Лета. Забытое время. Не хочу о нем вспоминать.

Я жду сентябрь. А сейчас только лишь проклятый август. Все-таки это лето — как след от бича, выжженная солнцем пустыня на моей разумной, но глупой планете. Ты знаешь, это такое страшное солнце — без жалости и пятен.

Беспощадное, пыльное, сухое, убивающее лето. Если дождь — то заливает до потопа.