Марь

У него их много всяких: есть и пасти, и кулемы, и плашки, и капканы, и петли, и черканы… Зверь-то в тайге разный – вот для каждого и нужно свое орудие. А кроме того, у Ерёмы есть несколько ловчих ям. В общем, только поспевай собирать трофеи. Это городскому не понять, как, где и чем промышлять зверя, – вот он и теряется, попав в тайгу, а для Ерёмы это дом родной. Завяжи ему глаза – не заплутает. У него и нюх, как у собаки, и слышит он не хуже зверя. Ничем не уступит тому же волку. Да, они заклятые враги, но они и уважают друг друга за то, что оба сильные и сметливые и что начало у них общее – вот это огромное пространство, имя которому тайга.

Уложив нарты, Ерёма отправился в дом, чтобы поесть перед дорогой и сменить легкую одежонку на теплую. Там у плиты уже вовсю хлопотали женщины. Мать возилась с лепешкой – они ее тут называют колобо, жена Арина готовила ему в дорогу фаршированный олений сычуг и кровяную колбасу, тогда как жена Ефима Мотря разогревала для охотника вчерашний наваристый суп – силэ – из мяса изюбря, которого Ерёма неделю назад подстрелил в тайге.

Было начало ноября. Полузимник. Тунгусы считают его родным братом декабря.

В эту пору на севере уже глубокая зима, хотя и месяц-то еще осенний. Вроде как осень в зимнем полушубке. Мороз сковал реку, и только на бурных ее перекатах еще шевелится вода, поднимая над собой густой молочный пар. Этот месяц орочоны называют имм аналоге бега, что значит – месяц падения снега."

"Тихо в тайге. Порой эту тишину нарушит ворчанье сойки, а то и дятел-красноголовик где-то неподалеку застучит свою морзянку. Ему откликнется синичка, которая, что-то прощебетав на своем птичьем языке, скроется в кустарнике. Вокруг заячьи тропы.

Вчера мела поземка, слизав все старые следы, а это уже новые – их с ночи наколесили косые. А вот уже следы побольше. Это лиса пошла по заячьей тропе в надежде добыть себе пищу. А вот соболиных следов что-то незаметно. Видно, под снегом прячется зверек. То ли за мышами охотится, то ли скрывается от более сильного хищника. Но ничего, скоро здесь появится Ерёма – он-то знает его повадки. Не случайно его в поселке считают лучшим соболятником.

А соболя нынче развелось великое множество. Это потому, что корма для него много. Так всегда: чем больше пищи, тем больше промыслового зверя.

В прошлом году было то же самое, потому на международном пушном аукционе в Ленинграде соболиного меха было столько, что его некуда было девать. Оттого и не весь товар продали – часть его до сих пор на складах лежит. И это при том, что цены на него упали чуть ли не вполовину. Такого, чтобы на пушном рынке случился спад, на памяти здешних промысловиков и заготовителей еще не было. Покупатели, а это в основном канадские, американские да итальянские скорняки, подметали все подчистую.