Марь

Если эти беглые его не прикончат, то уж Аноха точно не упустит такого случая. О, он припомнит ему все! И то, как Володька голодом их морил, когда они с дружками отказывались работать, и как дисбатом грозил, и как на холодной «киче» держал столько дней…

Он пошевелил отекшими от веревок руками.

А «геологи» эти все-таки его перехитрили… Шакалы! А так бы не он, а они сейчас здесь стояли – не вышло…

Мысли, мысли… Они раскаленной лавой текут и текут в его голове. Но удивительное дело… Сейчас его меньше всего занимала собственная судьба. Он думал о пацанах.

Что с ними-то станет? Вот, оказывается, как оно бывает. Когда отвечаешь только за себя – это одно, но когда тебе вдруг доверят судьбы других людей, то тут уже совсем другое. Раньше он никогда об этом не думал, а теперь вот приходится. Но что он может сделать в своем положении, чтобы сохранить этих людей, этих желторотых птенцов, которых только недавно оторвали от мамкиной сиськи?

Заметив неподалеку Лукина, тихонько позвал его. Но тот и ухом не повел.

– Лукин… Ну же, прошу тебя – подойди…

Это было сказано с таким отчаянием, такая боль звучала в его словах, что солдат не выдержал.

Он пошарил глазами вокруг. Когда убедился, что опасности нет, что бандиты заняты каким-то своим делом, опасливо подошел.

– Чего надо?..

У Володьки не было времени на пустые разговоры – тут же начал с главного.

– Лукин… я тогда поверил тебе, отпустил… Сделай доброе дело, освободи меня… – едва шевеля разбитыми губами, проговорил он.

– А как я тебя… вас, – поправил он себя, – освобожу?

– А ты попытайся… – давит на него Володька. Веревки, которыми он был привязан к дереву, сдавили ему запястья, отчего у него онемели руки.

Да и ног он уже не чувствовал – те тоже были крепко перехвачены бичевой.

– Легко сказать… – усмехнулся тот. Завидев идущего к ним Аноху, метнулся в сторону.

– Что он тебе тут базарил? – еще издали кричит Лукину Анохин.

– На волю хочет… – предал старшину Лукин.

– На волю?.. – усмехнулся Аноха. Он подошел вплотную к Грачевскому и с силой ударил его кулаком по лицу. На какое-то мгновение Володька потерял сознание.

– Сволочь… – придя в себя и почувствовав на губах соленый привкус крови, тихо проговорил он.

 – Но ничего, тебе это еще припомнят.

Его слова развеселили Аноху. То был его праздник, и он торжествовал.

– Может, и припомнят, – улыбается он, – но ты этого, фраер, уж точно не увидишь. Намек понял?.. Ну вот, стой и не рыпайся. Не то я сейчас укорочу твой сучий язык… – он подзывает Лукина. – Лука, головой отвечаешь за этого мозгодуя. Ты понял меня?

Тот с преданностью голодного пса кивнул ему. Аноха ушел. Потоптавшись возле Грачевского, куда-то следом смылся и Лукин.